Владислав Раздъяконов рассказывает об истории взаимоотношений науки и религии, объясняет, почему проектная исследовательская деятельность должна стать частью образовательного процесса, и мечтает через 10 лет приехать в университет в косухе и на байке.

Где учился: Центр изучения религий РГГУ (2005), аспирантура по направлению «История и теория культуры» (2008).

Что изучает: проблемы взаимодействия религии и науки в эпоху научной революции.

Особые приметы: поет в группах, играющих хард-рок.

Мой интерес к истории и философии науки не сразу был мной осознан. Так, моя дипломная работа была посвящена проблеме реконструкции генезиса мифа о Лилит в средневековой иудейской традиции. Но уже на 5 курсе я заинтересовался художественным творчеством русского биолога Николая Вагнера, жившего во второй половине XIX века. Его самое известное произведение — «Сказки Кота Мурлыки» — до революции неоднократно переиздавалось.

Обращение к творчеству Н.П. Вагнера стало поворотным моментом в моих исследованиях. Дело в том, что этот автор был еще убежденным «спиритом», верил в существование духов. Так я познакомился с совершенно не разработанной темой — феноменом российского «экспериментального спиритизма» — учеными, занимавшимися изучением так называемых «медиумических явлений». Среди русских ученых того времени наиболее известным в этом отношении был химик А.М. Бутлеров.

В западной литературе, прежде всего американской, феномен «современного спиритизма» второй половины XIX века исследован основательно. В России — по понятным причинам — это явление культуры либо просто игнорировалось, либо рассматривалось как проявление псевдонауки, не заслуживающее внимательного анализа. В своей диссертационной работе я предпринял предварительную попытку реконструкции истории российского экспериментального спиритизма. Эту попытку я рассматриваю как наиболее ценный мой вклад в развитие отечественной исторической науки на сегодняшний день.

К сожалению, основательную историю экспериментального спиритизма в России по ряду причин пока подготовить невозможно. Однако так — через изучение этого маргинального феномена — я и познакомился с областью гуманитарных исследований под названием «наука и религия».

Вот уже несколько лет я читаю курс «Наука и религия» для специалистов-религиоведов. Я обращаю внимание студентов прежде всего на исторические формы взаимодействия науки и религии: как религиозные идеи влияли на характер и ход научного развития, как научное мировоззрение влияло на содержание религиозных идей. После необходимых вводных лекций по философии и истории науки мы с ними занимаемся такими темами, как религиозно-философские истоки научной революции, религиозные представления ученых XVII века, разбираем дела Галилея и Бруно, анализируем концепт «естественной религии» как своеобразное рационалистическое «кредо» XVIII века, рассматриваем влияние философии Просвещения на формирование образов науки и религии, феномен «религиозного месмеризма», «экспериментальный спиритизм», проблемы взаимоотношений креационистской религиозной и эволюционной научной концепций и тому подобное.

«Если бы не сложившийся культурный контекст, то развитие науки могло бы пойти по совсем иному пути. Например, идеалом научного знания стала бы в Новое время не физика, а какая-то другая научная дисциплина. В итоге мы получили бы совершенно другие технологии, и мир казался бы нам не матрицей, а, например, живым организмом»

Область научных исследований, которой я уделяю большую часть своего времени, называется так же, как и курс — «Наука и религия». Это относительно молодая междисциплинарная область гуманитарных исследований, появившаяся в 1960-70-е годы и находящаяся на пересечении исследовательских полей истории и философии науки, истории и философии религии. Основная цель — выявить характер исторического взаимодействия феноменов «науки» и «религии» и показать соотношение соответствующих этим феноменам научных концептов. Необходимость создания нового междисциплинарного проекта была продиктована широким распространением научного мировоззрения и одновременно подъемом религиозности в 1970-е годы, опровергавшим устоявшееся мнение о том, что с развитием науки религия неминуемо будет терять свои позиции.

В рамках этого исследовательского поля я занимаюсь формами исторического взаимовлияния религиозных и научных идей. Прежде всего, меня интересуют маргинальные результаты такого взаимодействия, находящиеся на пересечении религиозного и научного полей дискурса. Например, естественная теология, которая в XIX веке ставила перед собой задачу подтверждать существование бога путем привлечения в качестве доказательств научных открытий или идея «естественной религии» XVIII века, чьи основания философы-просветители находили в пределах только разума, а также «религиозный месмеризм», утверждавший, что «техника», открытая Францем Месмером, позволяет взаимодействовать с духами.

© Федор Ратников

© Федор Ратников

На данный момент мое основное внимание сосредоточено на истории научной революции, в ходе которой была рождена западная наука, сыграла определяющую роль в развитии европейской цивилизации. Без учета влияния фактора научного знания невозможно составить адекватное представление о причинах современного состояния западной культуры. История науки вместе с концепциями современного естествознания должна присутствовать во всех учебных программах гуманитарных направлений. Она может прояснить очень многие моменты современного положения дел в мире.

Также я занимаюсь историей взаимодействия науки и религии в раннее Новое время. Это довольно значимая область научных исследований, берущая свой исток в творчестве историков первой половины XX века, прежде всего, Пьера Дюгема и Александра Койре, стремившихся показать взаимосвязи между средневековой и новой наукой. Специальное рассмотрение вопросов в этой области началось со знаменитого труда Роберта Мертона «Наука, технология и общество в Англии XVII века» (1938). Мертон предположил, что этика пуритан оказала стимулирующее влияние на развитие науки в Англии.

Довольно широко распространено мнение, согласно которому религия в Средние века играла однозначно тормозящую и негативную роль в развитии естествознания. Вспоминают обычно дела Бруно и Галилея. Однако, это только одна сторона монеты. С другой ее стороны мы видим, например, что средневековые ученые были одновременно теологами, или что католическая церковь, исходя из собственных интересов, оказывала значительную финансовую поддержку астрономическим исследованиям. Существуют и иные формы взаимодействия науки и религии в Средние века и раннее Новое время, которые не вписываются в черно-белую картину однозначно конфликтных взаимоотношений.

Некоторые историки полагают, что христианская закваска была необходима для рождения европейской науки. Думаю, подобная формулировка чересчур радикальна. Вместе с тем христианское учение, так же, как и ряд других религиозно-философских доктрин, по всей видимости, действительно сыграли свою позитивную роль (что не столько отрицает существование негативной, сколько дополняет ее), создав соответствующий контекст для реформации научного знания, произошедшей в эпоху научной революции.

«Сейчас модно критиковать современную науку за ее бесчеловечность и механицизм, за искусственный мир, ею построенный, и даже за то — если посмотреть «Прометей» Ридли Скотта — что она заставляет человека задавать вопросы, на которые ему не стоит знать ответов»

Соотношение научного знания и его культурного контекста — одна из важных теоретических проблем истории науки. По этому вопросу существует две крайних точки зрения, называющиеся «интернализм» и «экстернализм». Для интерналиста наука — это своего рода башня из слоновой кости. Сидит в этой башне ученый и, пользуясь научным методом, последовательно, постепенно и, главное, независимо от культурного контекста наращивает объективное знание об окружающем мире.

Для крайнего экстерналиста научное знание нельзя рассматривать без учета влияния культурного контекста, поскольку его содержание формируется этим самым контекстом. Научное знание основывается на определенных метафизических предпосылках (например, познаваемость мира как гносеологическая предпосылка), отбор которых происходит под влиянием различных культурных факторов. Иными словами, культура в конечном счете определяет содержание научного знания. Исходя из этой логики, если бы не сложившийся культурный контекст, то развитие науки могло бы пойти по совсем иному пути. Например, идеалом научного знания стала бы в Новое время не физика, а какая-то другая научная дисциплина. В итоге мы получили бы развитие совершенно других технологий, а мир казался бы нам не матрицей, а, например, живым организмом. Об этом можно написать фантастическую книгу, но альтернативная история — это не мой жанр.

Я для себя принял позицию умеренного экстернализма. Согласно этой позиции культура, в том числе и религия, оказывает влияние на характер развития научного знания. Культуру при таком подходе можно рассматривать как своеобразное хранилище практик и идей, которые могут стимулировать и направлять научное развитие. Продемонстрировать эту позицию можно на нескольких примерах.

Джон Ди (1527–1609) — английский философ, математик и алхимик. Ему приписывается авторство знаменитого манускрипта Войнича — текста, написанного на искусственном языке с помощью неизвестного алфавита.

У известного герметического философа XVI века Джона Ди мы встречаем изображение планет Солнечной системы, в центре которой находится Солнце. Солнце в герметической философии рассматривается как символ божественного, поэтому его размещение в центре известного мира вполне соответствует его высокому статусу. Это герметическое представление о духовном солнце было широко известно, с ним были знакомы и Коперник, и Бруно. Открытый вопрос — насколько могла идея «духовного гелиоцентризма» повлиять на развитие интереса к доказательству существования физического гелиоцентризма?

Вокруг этой идеи среди историков науки — на волне обсуждения так называемого «тезиса Фрэнсис Йейтс» о позитивном влиянии герметической философии на развитие естествознания — разгорелась интересная полемика. В конечном счете невозможно доказать, что идея духовного гелиоцентризма оказала непосредственное влияние на развитие физического гелиоцентризма, однако она безусловно являлась частью того интеллектуального мира, в котором жили и творили астрономы раннего Нового времени.

Подавляющее большинство ученых XVII века были людьми глубоко религиозными. На своих занятиях я показываю, что их научные интересы и религиозные устремления были порой взаимосвязаны. Например, Декарт, прославившийся своим учением о методе, основывал свою философию на идее бога, который выступает для него гарантом возможности получения объективного знания о реальности. Исаак Ньютон, воспетый (а в случае с романтиками — проклятый) как творец новой механистической картины мира, не только внимательно занимался теологией, но и отдавал дань алхимическим исследованиям. Некоторые положения его натуральной философии резонируют с его оккультными представлениями.

Сейчас модно критиковать современную науку за ее бесчеловечность и механицизм, за искусственный мир, ею построенный, и даже за то — если посмотреть «Прометей» Ридли Скотта — что она заставляет человека задавать вопросы, на которые ему не стоит знать ответов. Мне кажется, что ответственность за научные эксперименты лежит никак не на науке и ее методах, но на людях, которые стремятся любой ценой, и не разбираясь в средствах, получить то драгоценное знание, которое скрыла от нас природа. Выбор между «знанием» и «человечностью», выбор приемлемого соотношения результата и цены каждый делает самостоятельно.

Борьба эволюционизма с креационизмом — одна из самых популярных тем медийного дискурса. Очень часто эта борьба подается как борьба веры и разума, суеверия и знания, фанатизма и объективности. Популяризатор науки Докинз осуждает религиозное мракобесие, теологи-фундаменталисты призывают к бойкоту среднего образования. Проводятся разнообразные дебаты атеистов и представителей религий, привлекающие значительную аудиторию. Все это больше напоминает шоу, участвуя в котором, люди зарабатывают символический капитал. На занятиях я стремлюсь продемонстрировать разнообразные формы отношений между традиционными теологическими представлениями и идеей эволюционного развития мира. Например, существуют теологические концепции, которые включают в себя «идею эволюции», при этом сохраняя учение о творении мира. Обычно в таких концепциях бог выступает как своеобразный перводвигатель, запускающий самостоятельное «естественное» развитие Вселенной по намеченному им плану. Например, одна из ранних трактовок библейского текста о творении мира в эволюционном ключе встречается у Тьерри из Шартра (XII век), который в удивительном синтезе соединил античное учение о четырех элементах и учение о шести днях творения.

© Федор Ратников

© Федор Ратников

В работе труднее всего, наверное, создавать новую концепцию для описания тех же фактов. Это вопрос вдохновения. Об этом в свое время писал Макс Вебер в эссе «Наука как призвание и профессия», его мы со студентами читаем во вводной части курса. А из технических трудностей — это нехватка времени за необходимостью выполнять административную работу, нехватка денег на покупку современных исследований и заказ источников. Гуманитарные исследования в принципе переживают сейчас нелегкие времена, хотя, по моему убеждению, происходит это исключительно по недальновидности тех, кто распределяет финансовые ресурсы.

Когда ученый преподает, он позволяет студентам находиться если не на передовой науки, то, по крайней мере, на передовой собственного знания. И на этой передовой студенты могут помочь ему осмыслить интересующие его проблемы и даже предложить оригинальные решения. Для меня университет — это не столько лекторий, сколько интеллектуальная лаборатория, где рождаются новые идеи и ведутся споры.

Я думаю, что будущему университету следовало бы постепенно отходить от линейной и даже модульной системы передачи знаний. Конечно, обязательный учебный минимум должен быть сохранен. Вместе с тем идеальной формой интеграции гуманитарной науки и образования для меня являются исследовательские школы, участвуя в работе которых, студент сможет вести самостоятельную научную работу. Особенно важно, чтобы между проектными коллективами, решающими одинаковый спектр задач, существовала конкуренция.

Мы вместе с коллегами в начале 2013 года планируем выпустить специальный выпуск научного журнала, центральная проблематика которого будет затрагивать вопросы взаимодействия науки и религии в эпоху научной революции. Думаем также о том, чтобы провести круглый стол на заявленную тему и, возможно, конференцию весной 2013 года.

Помимо научной деятельности я занимаюсь музыкой. Пою в двух хард-рок группах, пишу тексты на английском и русском языках. Это совсем, конечно же, другая, не академическая тусовка, там свои правила. Пока же — нахожусь на подступах к докторской. Было бы круто приехать лет через десять в университет на байке, в косухе и в статусе доктора наук. Думаю, что студенты не откажутся послушать лекцию у столь «странного» профессора. Поживем — увидим.

Книги, которые рекомендует Владислав: