История психиатрии от Мишеля Фуко, борьба Рональда Лэйнга против использования смирительных рубашек и электрошока, личный опыт лечения шизофрении норвежского психолога Арнхильд Лаувенг и анализ связи безумия и гениальности от Карла Ясперса — T&P представляют подборку книг о психических расстройствах.

Рональд Дэвид Лэйнг, «Расколотое «Я»


Рональд Лэйнг в 60-е выступал против смирительных рубашек, электрошока и прочих традиционных методик лечения шизофрении. Причины этого врачебного протеста указаны в его книге «Расколотое Я». Как экзистенциалист он рассматривает каждый случай болезни в контексте семейной и социальной обстановки. По мнению Лэйнга, наиболее склонны к этой болезни онтологически неуверенные личности, те, кто пытаются всячески соответствовать ожиданиям окружающих. Постоянная игра и притворство провоцируют раскол личности — так появляются «Я-внешнее» и «Я-внутреннее». Пока первое нормально функционирует в обществе, второе все больше отрывается от реальности и погружается в мир фантомов. Конфликт этих сущностей приводит к острому психозу и окончательному разрыву с действительностью. Лэйнг приводит множество примеров раскола личности как из собственной практики, так и из художественной литературы, чаще всего цитируя Кафку. Все они показывают, что шизофрения — это история колоссального одиночества, которую нельзя исправить успокоительными и которая, напротив, усугубляется «законами нормальности» современного общества.

«У ребенка, родившегося сегодня в Великобритании, в десять раз больше шансов попасть в психиатрическую больницу, чем в университет, а примерно одна пятая всех пациентов этих больниц имеет диагноз шизофрения. Это можно воспринять как указание на то, что мы сводим наших детей с ума более эффективно, чем обучаем».

Арнхильд Лаувенг, «Завтра я всегда бывала львом»


Карл Ясперс, «Стриндберг и Ван Гог»


Шизофрения лечится — на этом настаивает норвежский психолог Арнхильд Лаувенг, в прошлом — постоянная пациентка психиатрических лечебниц. В школе она начала слышать голоса, затем стала калечить себя, есть обои и в конце концов «забрела в такие дебри», из которых не могла выбраться около десяти лет. Этот опыт позволил ей описать всю сложность ощущений шизофреника, а психологическое образование помогло интерпретировать все поступки. Она съедала все, что попадает под руку, чтобы заполнить пустоту, резала себя, чтобы убедиться в собственном существовании, слушалась приказов голоса Капитана, чтобы соответствовать собственной завышенной требовательности, и в случае ошибки — била себя в наказание. В моменты, когда Арнхильд-психолог замолкает и начинает говорить Арнхильд-пациентка, книга наполняется метафорами и драматическими эпизодами, так что невольно начинаешь блуждать в «дебрях» ее расстройства.

«Идя по улице, я вдруг увидела, как дома вокруг начинали угрожающе расти, становясь огромными, иногда же мне казалось, что они с грохотом надвигаются на меня. Я жила, словно попав в мир сюрреалистических картин Пикассо или Сальвадора Дали».

Стимулирует ли шизофрения творческую активность? Как отражается психоз на стилистике произведений искусства? Немецкий психиатр Карл Ясперс решил ответить на эти вопросы, проведя патографический анализ работ сумасшедших гениев. Он сравнивает, как развивалась болезнь и менялось творчество шведского писателя Юхана Стриндберга. По мере того как литератор превращался из обычного ревнивца в абсолютного параноика, книги его наполнялись смятением и сумбуром. Не менее ярко отразилась болезнь и на картинах Винсента Ван Гога. Во время обострений психоза он работал гораздо интенсивнее, его краски становились ярче, а мазки — отрывистее. Казалось бы, взаимосвязь гениальности и безумия уже очевидна, но Ясперс указывает на множество нюансов, которые вновь ставят под сомнение такой вывод и вызывают новые вопросы.

«Не может ли в такие времена шизофрения являться условием некой подлинности в тех областях, где в не столь развязные времена и без шизофрении могла сохраняться подлинность восприятия и изображения?»

Мишель Фуко, «История безумия в классическую эпоху»


Мишель Фуко поддержал модный во Франции жанр «истории ментальностей», проанализировав эволюцию восприятия психических расстройств. Опираясь на богатый исторический материал, Фуко проследил, как размытое «неразумие» XVII века превратилось в диагноз «шизофрения» в XIX. Для этого понадобилось разобраться в причинах возникновения психиатрии и ее роли в обществе. Здесь философ обнаруживает интересный парадокс — чем больше совершенствовалась медицина и чем четче она разграничивала «норму» и «отклонения», тем глубже становится болезнь и тем искреннее ее проявления. В итоге в XIX веке безумцы считаются единственными людьми, которые отражают желания и переживания каждого человека. В отличие от «нормальных» они уже не стиснуты нормами и не поддаются контролю власти.

«Безумец срывает покров с элементарной, первичной истины человека: той истины, которая сводит его к примитивным желаниям, простейшим механизмам, к его самой насущной телесной детерминированности. Безумие есть разновидность детства — временного и социального, психологического и органического».

Антоний Кемпинский, «Психология Шизофрении»


Книгу польского психолога Кемпинского нужно читать как справочник по шизофрении. Так, из нее можно узнать множество интересных фактов: например, о том, что этой болезни наиболее подвержена молодежь цивилизованных стран. Кемпинский также перечисляет всевозможные симптомы шизофрении: «магическая» речь, обостренная религиозность, шизофатический стиль письма. В конце концов, любой читатель сможет найти и у себя все признаки, разве что кроме «воспаления подколенной чашечки», как у Джерома К. Джерома. Ведь по Кемпинскому даже чувства вины и несправедливости — это «бредовые комплексы». Таких комплексов существуют так же много, как и фобий, но отличаются они тем, что у больных шизофренией бред тесно связан с метафизическими проблемами.

«Шизофреническая пустота обусловливается неспособностью сказать «я хочу». Окружающая жизнь перестала ангажировать Я больного, перестала быть переживанием и превратилась в пустоту; в ней уже нет никакого направления, ничего уже не хочется, человек не живет, но вегетирует».