Птичий рынок кинематографа

Документалистика в прокате до поры до времени считалась нонсенсом. Она живет душа в душу с телевидением: это информация, которую удобно считывать с голубого экрана. Но если бы все было так просто.

Документалистика тоже бывает разная. Есть фильмы ВВС и канала Discovery, которые на большом экране показывать технически сложно: это видео, а не кино. Есть документалистика, которая не рассказывает нам о том, сколько верблюд может прожить без воды и еды и с какой скоростью гиппопотам носится под водой (60 км/час, кстати). Этот род документального кино – чувственное переживание, оно требует большого зрителя. И если были в кинематографе в последние десять лет великие прорывы, то документальное кино про зверюшек, вырвавшееся из телевизионного гетто – один из них.

Началось все с двух Жаков — Перрена и Клузо. Парни совершили революцию: сделали истории про зверей, которые давят на эмоцию. Раньше любой фильм про животных равнялся рассказу про прекрасный и завораживающий мир дикой природы, а Жаки сделали его аттракционом. Казалось бы, невыносимо скучные «Птицы» (полтора часа слежения за перелетами пернатых — ну кто это высидит) приковывали к креслам в кинотеатрах — не оторваться.

Перрен с Клузо открыли золотую жилу в кинобизнесе — оказалось, что продается лучше всего совершенно непродаваемое. Начали раздаваться робкие голоса, мол, последняя надежда, казалось бы, отбросившего коньки европейского кино — именно эти экологические фильмы. «Освободите Вилли», «Челюсти» и прочие классические фильмы про зверюшек — хоть опасных, хоть прекрасных — могут жить без персонажей-людей. В общей тенденции мизантропии кино конца нулевых это оказалось тем более актуально.

Вслед за птичками Клузо и Перрен взялись за рыбок — и выпустили «Океаны», который месяц с успехом идущие в кинотеатрах. Продюсеры готовы тратить на фиксацию жизни фауны бешеные бюджеты. Шутка ли – один план с плывущей рыбой можно снимать хоть годами, она же не будет дубли повторять по просьбе Клузо.

Эстафету французов переняли американцы и австралийцы — и развили идею. Довели аттракцион до совершенства, учуяв в жизни животных четкую жанровую структуру и выпустили документальный хоррор «Тростниковые жабы: эволюция». Но, доведя аттракцион до совершенства, создатели «Жаб» вполне могут его уничтожить. Все-таки прелесть экологического кино была именно в том, что это — дивный новый мир, настоящая утопия. Зритель «Океанов» должен бы относиться к подводным глубинам как совок к загранице — вот, дескать, где настоящая жизнь, живут же люди, и кока-колу пьют, и колготки не рисуют на ногах химическим карандашом. А тут — угроза, страх. Дивный новый мир грозит разнести в пух и прах нашу несчастную планетку. И не идеальные существа эти животные-рыбки-птички, а твари, от которых исходит страшная угроза.

Но еще раньше это идею – природа опасна для придурка-человека – развил именно в русле «экологического» кино великий Вернер Херцог. В своем «Человеке-гризли» (куда более точный вариант – «Человек, который любил гризли») он как будто вывел злобную пародию и на зрителя, увлеченного просмотром «Птиц» и «Океанов», и на Перрена с Клузо и примкнувшими. Иначе понимать фигуру главного героя — сказочного кретина-эколога, влюбленного в мишек и ими же сожранного, — в данном контексте просто невозможно.

Тенденцию можно считать, наверное, завершенной. Прокатчики еще будут выпускать на экраны 3D-картины прерий, джунглей, океанов и небесных просторов с их обитателями. Но зритель после «Человека-гризли» и «Тростниковых жаб» вряд ли поверит в эти сказки.