Кто виноват в глобальном экономическом кризисе? Какие реформы должны быть проведены, чтобы предотвратить его повторение? Какова роль государства и финансовых регуляторов в экономике? Финансовый обозреватель газеты New York Times и автор бестселлера «Слишком большие, чтобы рухнуть» Эндрю Соркин рассуждает об истоках, течении и последствии финансового кризиса для американской экономики.

— Почему в марте 2008 министр финансов США Генри Полсон отказывался рассматривать возможность экстренной финансовой помощи начавшим испытывать острые проблемы институтам?

— Думаю, для Полсона эта концепция была неприемлема. Во-первых, он республиканец, апологет свободного рынка, он верит в капитализм, а капитализм предполагает веру в возможное падение. И эта идея полностью не соответствовала всем его представлениям. Думаю, для него было чрезвычайно трудно преодолеть это представление и с точки зрения его идеалов, да и с точки зрения того, что это означало политически для администрации Джорджа Буша.

— Тогда как превратился из противника подобного откупа в его главного апологета?

— Будучи таким последовательным противником помощи проблемным институтам, он был в то же время и прагматиком. Думаю, он осознал, что как бы он ни был против помощи для многих из этих институтов и как бы ни считал, что они не заслуживают этого, он все-таки должен это сделать ради спасения системы.

— Сможет ли теперь правительство отделаться от функции машины по оказанию финансовой помощи проблемным институтам?

— Боюсь, в течение ближайших 10 лет или больше ему будет очень сложно это сделать. Потому что это всегда будет сидеть где-то в голове у инвесторов, людей на бирже, у общественности: правительство может вмешаться. И это вновь и вновь будет поднимать вопрос о последовательности политики правительства, о том, как оно себя поведет, когда очередной крупный финансовый институт окажется под угрозой краха.

«Слишком большие, чтобы рухнуть» — бестселлер Соркина об экономическом кризисе в США, что-то среднее между документальным триллером и современным эпосом. Для написания книги были опрошены более 200 экспертов, которые в реальном времени делились своими впечатлениями от финансового краха крупнейшей экономики мира.

— Перед кризисом регуляторы больше сосредоточились на хедж-фондах, чем на банках. Как вышло, что банкам помощь понадобилась, а хедж-фондам нет?

— Очень хороший вопрос. Потому что много лет все — и журналисты в том числе, не только регуляторы — предсказывали крах хедж-фондов и фондов прямых инвестиций. Но никто не смотрел на то, откуда они берут деньги. А брали они их у банков. И все повторяли: регулируйте, регулируйте, регулируйте хедж-фонды, а банки, в отношении которых, откровенно говоря, все упустили из виду вопрос резервов, в действительности и находились под угрозой краха. Я не делаю из этого вывода, что нам не нужно регулировать хедж-фонды, фонды прямых инвестиций, страховые фирмы и прочее. Я делаю из этого вывод, что обычно, когда вы смотрите в одном направлении, даже если оно не обязательно должно быть проблемным, смотреть нужно глубже и стараться воспринять картину происходящего целиком. Потому что в этом и была главная проблема. Ведь кризис был системным. Он стал результатом того, что все в экономике было очень сильно взаимосвязано.

— Не слишком ли большой упор в американской экономике сделан на публичность компаний? Может, больше фирм должны существовать без привлечения акционерного капитала?

— Это хороший аргумент. Частные компании, управляющиеся партнерами, которые владеют реальными долями в капитале и не играют с чужими деньгами — это по определению более надежная система. Потому что в таком случае вы действительно вложились в компанию, вы действительно заинтересованы, и это не то, что опционы для сотрудников. Да, это, наверное, хороший аргумент. Но при этом, когда вы думаете о создании большой, нацеленной на расширение, глобальной компании, очень трудно добиться цели, действуя так — у вас просто нет столько денег. За ним идут люди на биржу, но это создает большие риски. Реальная, обоснованная причина акционирования компаний — получить эти деньги. Это приносит прибыль. Но и несет огромные риски.

— Как нынешние предложения по финансовому регулированию перед лицом системных рисков изменят бизнес?

— Думаю, сейчас не ясно, что за регулирующую реформу мы увидим в ближайший год. Должны произойти несколько вещей, которые могут существенно изменить бизнес. Во-первых, это законопроект, который, мы надеемся, должен действительно предотвратить следующий кризис, идея больших полномочий по принятию решений (resolution authority). Идея в том, что мы сможем организованно сворачивать инвестиционные банки и страховые компании, такие, как, например, AIG. У нас никогда не было такой возможности. Процесс банкротства не работает как следует. Но есть и более существенные реформы, которые должны произойти. Такие вещи, как более строгие требования к резервам банков, идея более существенных подушек безопасности, запасов на черный день.

Это может существенно изменить бизнес, поскольку это будет означать, что банки будут более надежны и менее подвержены рискам, менее зависимы от заемных средств и, следовательно, менее обременены долгами. И это фактически будет означать, что доходы самих фирм станут ниже, потому что доходы, идущие на бонусы, будут возвращаться в сами фирмы и откладываться на черный день. Все это очень хорошо. Обратная сторона этих изменений: если вы считаете, что банки не дают кредитов сегодня и при этом вы обяжете их оставлять больше резервов, они ответят вам, что в таком случае им придется еще более сократить кредитования завтра, а мы понимаем, что это значит для экономики. Так что картина вырисовывается очень сложная. Кто-то считает очень привлекательным путь — и это очень легко сказать — повышения норм резервирования. Вероятно, в долгосрочной перспективе именно это и нужно делать. Но, учитывая ситуацию в экономике, не факт, захотят ли прибегать к этому пути прямо сейчас.

— Вы приводите примеры ряда руководителей компаний (в том числе и экс-главы Lehmann Brothers Дика Фулда), которые сознательно игнорируют плохие новости. Как они это оправдывают?

— Это кажется так ясно, и в то же время это так сложно. Думаю, некоторым главам этих фирм очень не нравится слышать плохую или, как некоторые говорят, неприятную информацию. И порой люди, окружающие их, оберегают их от этой информации. А раз они не хотят слышать плохие новости — они фактически и говорят: «Не сообщайте мне их». Труднее объяснить психологическую мотивацию такого поведения. Это, вероятно, объясняется высокомерием, в какой-то степени жадностью. В большей степени это производная от власти, от чувства, что вам все должны, ощущения собственной непогрешимости и того, что раз они оказались на вершине, значит, они короли. Как оказалось, это очень опасный стиль жизни. Акционерам следовало быть внимательнее в этот период. Но в периоды, когда рынок растет, большинство из них просто следуют в этом потоке, не особенно вдумываясь в суть происходящего. Они видят, что котировки идут вверх, и редко пытаются высказывать свое собственное мнение. И только когда рынок начинает падать, они начинают видеть проблемы. А так они склонны следовать за лидером. За исключением нескольких активных акционеров, обычно бывает очень мало больших, важных и влиятельных акционеров, которые могут выйти и сказать: «Вот тут у нас проблема». Особенно, когда они делают деньги.

— В своей книге вы подчеркиваете важность пиара в решениях казначейства относительно того, что делать Lehmann Brothers. Стратегия вообще отделима от многочисленных политических факторов?

— К сожалению, думаю, очень трудноотделима. В идеальном мире вы бы в каких-то случаях хотели бы этого. Но в реальности политический элемент играет важную роль, поскольку он должен — в идеальном мире — соответствовать тому, что нужно или чего хотят акционеры, или тому, как смотрит на это общество. В случае финансовой помощи, которую правительство оказывала проблемным финансовым институтам, это было сложно, поскольку, как вы, наверное, помните, общество было против этой помощи. И одна из наиболее примечательных вещей, если посмотреть на всю эту ситуацию в целом: сейчас мы смотрим на предотвращенный крах Lehmann Brothers как на огромную ошибку, но тогда так отнюдь не казалось. Спустя два дня после его банкротства в New York Times вышла редакционная статья, торжественно возвещающая решение Полсона позволить им рухнуть. Очень трудно, оглядываясь назад, сказать, должна ли стратегия игнорировать политические факторы. Иногда да, а иногда, наверное, нет.

— Кто виноват в этом кризисе?

— Это интересно, потому что Дик Фулд, экс-глава Lehmann Brothers, безусловно был представлен злодеем, в каком-то смысле став олицетворением кризиса. Что тут неоднозначно и, в известной мере, несправедливо, это то, что большинство руководителей компаний с Уолл-стрит оказались бы на его месте, если бы не вмешательство правительства. Вы можете посмотреть на Джона Мака, который, в общем, можно сказать, героически спас Morgan Stanley. Но все могло выйти совсем иначе спустя буквально пять часов, если бы Mitsubishi не пришла и не спасла его. Или если бы правительство не вмешалось. То же самое с Ллойдом Блэнкфайном, то же самое с Fox и AIG. То же самое с Merrill Lynch. Очень легко ткнуть пальцем в какого-то одного конкретного человека, это приносит самое большое удовлетворение. Но я думаю, в этом случае, это несправедливее всего.