В постоянной рубрике на T&P студенты, уехавшие учиться за границу, рассказывают о разнице в подходе к обучению и делятся впечатлениями от перемены обстановки. Дарья Шлюева окончила российский вуз и поехала учиться в Швецию, где пришлось мерзнуть в неотапливаемом общежитии зимой и вступить в студенческий профсоюз, что не помешало ей остаться довольной полученными знаниями.

Дарья Шлюева, 25 лет


— Где и чему ты училась, как давно? Как так случилось, что именно здесь?

— В принципе, любой, кто хочет заниматься наукой, в моем случае — биологией, уже на первом-втором курсе института понимает, что в России с этим очень тяжело. Но где лучше? В моей голове всегда сидела навязчивая идея об Америке. И я решила поехать туда на какую-нибудь летнюю программу, где студентам платят небольшую стипендию, а они работают три месяца в лаборатории под руководством аспиранта или постдока. И тут неожиданно моя подруга сказала, что в Швеции обучение в магистратуре ведется на английском и бесплатно. Еще она добавила, что всем дают стипендии, что на поверку оказалось не совсем так.

«В России к смене лаборатории относятся очень негативно. Тебе постоянно напоминают о том, столько сил и реактивов вложили в тебя, что начинаешь чувствовать себя обязанным остаться после диплома в аспирантуре, а потом и на пожизненный постдок. В итоге умные люди, любящие науку, так и не находят себя»

Пакет документов, которые требовали американские летние программы был абсолютно таким же, как и шведские институты. Но какой шведский институт выбрать? Описания всех программ звучали одинаково. Подавать в один какой-то институт не хотелось, а в несколько — уже было тяжело по деньгам. И тут случилось чудо! В Швеции поменяли процесс поступления: с 2008 года все делается через специальный сайт: регистрируешься на нем, выбираешь институты, посылаешь один пакет документов, его сканируют, и все выбранные тобой институты имеют доступ к нему. Результаты о зачислении публикуются также онлайн. Моей американской мечте не суждено было сбыться, но я была зачислена на программу в Стокгольме по направлению «биомедицина» Каролинского института.

— Как выглядел процесс поступления? Была ли возможность получить грант?

— Процесс поступления абсолютно стандартен: мотивационное письмо, результаты языкового теста (я сдавала TOEFL iBT), диплом бакалавра или выписка из зачетки. Также я приложила три рекомендательных письма. Моя программа ориентирована на тех, кто хотел бы в будущем учиться в аспирантуре, поэтому было полезно уже иметь опыт работы в лаборатории.

Единственная организация, выдававшая стипендии магистрам на тот момент, была Svenska Institutet. Координатор каждой программы должен был отобрать одного-трех человек из зачисленных на курс, и только эти люди могли заполнить заявку на стипендию (сейчас процедура поменялась). Какими принципами руководствовались координаторы, никто не знает, но я попала в число избранных. Нужно было заполнить дополнительные формы, где следовало объяснить выбор Швеции и рассказать о своих дальнейших планах. Процесс ожидания был долгим: несколько раз передвигали сроки объявления фамилий стипендиатов, а потом и вовсе перестали говорить о каких-либо сроках. На тот момент я заканчивала бакалавриат и нужно было решать: оставаться в магистратуре в России или нет. Я проверяла почту буквально каждые две минуты. Когда я, наконец, получила письмо с поздравлениями, у меня уже даже не было сил радоваться от эмоционального истощения долгим ожиданием.

На втором году обучения в магистратуре я помогала с отбором новых студентов и выяснила, что это безумно сложно и рандомно. Отдается предпочтение студентам из известных университетов (Гарвард, Оксфорд), но таких мало. В первую очередь смотрят на оценки и предыдущую специализацию. Чтение мотивационных писем — просто пытка. Отличительная черта студентов из России и Украины: пишут сухо и академично, не видно энтузиазма. Мое собственное письмо было абсолютно таким же, поэтому я до сих пор удивляюсь, почему меня зачислили.

— Ты училась в российском вузе? Какие воспоминания?

— Я закончила с красным дипломом бакалавриат факультета медицинской физики и биоинженерии СПбГПУ. Это относительно новый факультет, на котором пытаются интегрировать биологию (больше физиологию) и точные науки. Все технические предметы нам читали в самом Политехе, а более медицинские — в Академии имени Мечникова и Военно-медицинской академии (хорошие медицинские институты в Питере). Набор был маленьким: всего 35 человек. С каждым годом нас становилось все меньше и меньше, а число недовольных нашим факультетом возрастало. В академии имени Мечникова нас презрительно называли «физиками», а в Политехе — «медиками». В общем, ни рыба ни мясо. С моего потока только три-четыре человека работают в области, связанной с нашей специальностью, а пять-семь — сейчас в аспирантуре, но сказать, кому это действительно нравится, сложно.

«Если не знаете о чем заговорить со шведом, пожалуйтесь на жилищные условия. Это стандартное начало разговора, так же как и вопрос о погоде для британцев»

Со второго курса один-два дня в неделю были отведены научной работе. Думаю, эта строчка в моем СV впоследствии сыграла большую роль, также и при поступлении в аспирантуру. Я всегда интересовалась биологией развития, поэтому выбрала для практики отдел молекулярной генетики Института экспериментальной медицины — типичный образец российского НИИ. Именно здесь меня (и еще несколько других студентов с моего факультета) обучили тем базовым навыкам и методам, которые я до сих пор использую. Никого не волнует, как выглядели наши «стерильные» боксы, как мы мыли и заново использовали одноразовые пробирки, и что я представила свою работу всего лишь на студенческой неделе науки, а не на международном конгрессе. Главное, что после обучения я могла уверенно держать пипетку в руках, собрать реакцию ПЦР (полимеразная цепная реакция) и грамотно сделать растворы различной сложности.

Многие бакалавры в Европе (особенно в Британии) и Америке, получают исключительно теоретические знания: практика ограничена лишь несколькими лабораторными, а дипломная работа — больше историко-литературный экскурс. И это, в принципе, абсолютно нормально для этой ступени образования. По определению, магистратура должна дать больше практических навыков. И здесь мой российский факультет проигрывает западным программам, хотя не должен: все составляющие для успеха у него были и есть. Проблема больше в немного закостенелом мышлении преподавателей и студентов, а также инертности. Горстка профессоров-энтузиастов не может победить орду студентов-пофигистов. Когда я впервые встретила своих одногруппников по магистратуре, я была поражена тем, что они все хотели заниматься впоследствии наукой.

— Где ты жила во время обучения?

—Во время своего обучения я жила в общежитии Каролинского института, которое примыкает к Южному госпиталю. Чтобы пройти к автобусной остановке, мне приходилось проходить прямо через госпиталь, который сильно отличается от любой больницы в России. Часто можно было видеть людей на креслах-каталках с капельницами, спокойно разъезжающих по ночам. Комнаты были крошечными: всего 8 квадратных метров. Обстановка была идеальной для человека, который только что переехал в страну и не знает, как долго здесь еще пробудет: кровать, небольшой комод, книжные полки, письменный стол со стулом. Кухню, туалет и душ нужно было делить с 12 другими студентами. Также у нас было две стиральных машины и один утюг на этаж. Каждому полагалась одна полка в холодильнике и пол-ящика в морозилке.

Мне ужасно не повезло с комнатой: оконная рама была старая и ссохшаяся, поэтому зимой я в буквальном смысле замерзала. Даже дополнительный обогреватель не помогал. Управдом несколько раз вызывала мастеров, но никакие меры не помогали. Приходилось спать в свитере и зимних штанах. Но я держалась: квартплата 2300 крон была одной из самых маленьких, какие можно было найти. К тому же в общежитии легче найти друзей, и никогда не бывает скучно. До института можно было добраться за 30-40 минут на прямом автобусе. Иногда приходилось ездить на электричке до Южного кампуса Каролинского института. И опять общежитие было идеальным выбором: 10 минут от железнодорожной станции.

Ситуация со съемным жильем в Швеции напряженная: чтобы получить хорошую квартиру или комнату, нужно встать в очередь в соответствующей организации. Но для этого очень часто надо иметь номер социального страхования, получить который можно, только уже имея адрес в Швеции. Очень интересная система. Если не знаете о чем заговорить со шведом, пожалуйтесь на жилищные условия. Это стандартное начало разговора, так же как и вопрос о погоде для британцев.

— Какие бонусы дает статус студента?

— Удивительно, но когда я была студентом, это не давало никаких бонусов. Нужно было еще состоять и в профсоюзе. В принципе, ты просто не мог не быть членом профсоюза, потому что на экзамене нужно было предъявлять профсоюзную карточку. Членский взнос был примерно 300 крон в семестр, и это меня ужасно злило. Злило то, что раз в семестр нужно было отстоять гигантскую очередь в кассу с режимом работы два неудобных часа два раза в неделю, потом обнаружить, что тебя нет в списках, заказать карточку, а потом ее не получить. И это повторялось каждый семестр. Ситуацию каждый год обещают изменить. И вот с этой профсоюзной карточкой студент может: купить проездной со скидкой (действует на всех видах транспорта, включая электрички и паромы), получить скидку в спортзал на территории кампуса, скидку при покупке компьютеров. Но самое главное: статус студента позволяет тебе продлевать визу.

— Над чем ты работала?

— За время учебы я поучаствовала в трех проектах. Конечно, ни о каких великих результатах говорить не приходиться: моя самая длинная практика длилась только пять месяцев. Мой дипломный проект был посвящен регуляции экспрессии гена ceh-5 у С.elegans. С.elegans — это такие прозрачные симметричные червячки, которых трудно разглядеть без микроскопа. Обычно они живут в почве. В лаборатории мы держим их на агаре с добавлением бактерий, которыми эти червяки питаются. Каждые три дня они дают потомство — это просто находка для биологов: можно ставить новые эксперименты или повторять старые каждые три дня. Еще их можно заморозить, а потом разморозить: очень удобно, если вы уезжаете на каникулы или конференцию. Но самое интересное: количество клеток у каждого червячка одно и тоже, и их точное положение и функция известны. Это означает, что можно отследить судьбу каждой клетки, начиная с самого первого деления.

«На мой взгляд, в России абсолютно не уделяют внимания transferable skills: умение делать презентации, писать статьи, постеры для конференций. В Европе же это жизненно необходимые навыки: нужно обязательно уметь представить свои результаты и увлечь слушателя или читателя»

Нас интересовал вопрос: где и как экспрессируется ген ceh-5. Об этом гене вообще мало что известно, и функция пока не ясна. Но он привлек наше внимание тем, что асимметрично экспрессируется во время эмбрионального развития (только на левой стороне), и эта клетка впоследствии становится одним из нейронов. Моя задача состояла в создании мутаций в регуляторной последовательности этого гена и отслеживании изменений в его экспрессии с помощью 4D микроскопии (все три пространственный измерения и время). И хотя сам вопрос может показаться немного скучным: какой-то червяк, какой-то непонятный ген, но в глобальном смысле — это захватывает. Зачем нужна функциональная асимметрия? Врожденное ли это качество или приобретенное? Отмечу только то, что у больных аутизмом нарушена асимметрия мозга, а курицы по-разному воспринимают информацию правым и левом глазом. Так же было показано, что правое и левое полушария человека экспрессируют различный набор генов уже во время эмбрионального развития.

— Как успехи?

— Академические успехи у меня были посредственные. Частично это можно объяснить плохим знанием английского: было тяжело думать, анализировать и запоминать на неродном языке. Система оценок у нас была стандартная: А=5+, B=5, C=4, D=3, E=3-, F=2. Шведский менталитет часто описывают одним словом: lagom. Это золотая середина, никаких крайностей, никаких конфликтов. Поэтому оценка С считается достойной. Но если на ваш диплом с В и С взглянет британский преподаватель, он будет слегка разочарован. Мою подругу на собеседовании в аспирантуру в другой стране даже попросили объяснить наличие С за практику в ее дипломе.

— Какой у тебя был самый крутой профессор?

— Как все знают, Нобелевская премия по медицине присуждается именно в Стокгольме. Каждый год «свежеиспеченные» нобелевские лауреаты дают несколько лекций в Каролинском институте. Туда сложно попасть, но вполне реально. «Старые» Нобелевские лауреаты также должны давать лекции время от времени. Таким образом мне удалось поговорить с Эндрю Файром, который получил своего Нобеля в 2006 году как раз за работу с теми самыми червячками, C.elegans.

Лекции постоянно читались разными людьми, которые являются ведущими специалистами в своих областях, о чем можно судить по количеству их публикаций в Nature, Science и Cell (топовые журналы для нашей области). Мне не хочется выделять никого из них, потому что как лекторы или даже ученые они не оказали на меня значительного влияния. Возможно, потому что за одну лекцию это сложно, или потому что область моих интересов немного другая.

— Как выглядел процесс обучения?

Дарья Шлюева рекомендует сайт http://studyinsweden.ru/ — для тех, кто хочет учиться в Швеции.

— Первый семестр обучения включал вводный курс (философия науки, как делать презентации и даже одно занятие по актерскому мастерству), потом следовали четыре общих ознакомительных блока (например, о стволовых клетках). Каждый блок длился примерно две-три недели и завершался письменным экзаменом. Содержание и структура блоков зависели от фантазии преподавателей, которые их организовывали. Обычно каждый день мы слушали четыре-пять лекций от руководителей разных лабораторий или постдоков из этих лабораторий.

Цель всего этого была дать нам представление о тех направлениях, которые активно развиваются в Каролинском институте, а так же слегка выровнять уровень знаний в группе. Готовиться к экзамену по презентациям, на мой взгляд, очень сложно, поэтому приходилось читать много оригинальных статей и обзоров, написанных нашими же преподавателями. После экзаменов мы все должны были дать feedback организаторам, чтобы они могли улучшить свои курсы. Я всегда скептически относилась к этим анкетам, так как после учебы в России сложно представить, что можно что-то вот так взять и поменять. И мое мнение было неверным: в Европе любая идея очень быстро воплощается в практику. Блоковая система позволяет выкидывать, модифицировать или даже заменять курсы каждый год.

Во втором семестре мы могли выбрать два направления: бизнес и научное. Про бизнес-направление ничего сказать не могу. Мое же направление включало практику в лаборатории в течение трех недель с написанием отчета и презентацией в конце, основы биоинформатики, биостатистики, а также опять курсы по мастерству презентации и по написанию статей. По утрам у нас обычно была теория, а потом практика, на которой преподаватели нам помогали. К каждому практическому заданию мы должны были написать отчет.

На втором году обучения мы могли выбрать специализацию: иммунология, нейронаука, стволовые клетки, рак. Так как области моих интересов не было в программе, я выбрала направление с наиболее подходящим мне расписанием. Курсы опять шли блоками по одной-две недели с экзаменом. Но это уже были курсы для аспирантов Каролинского института. Это позволило узнать больше людей, и также служило для нас переходным периодом между магистратурой и аспирантурой. Программа лекций и лабораторных была организована более тщательно, и каждый раз было несколько приглашенных лекторов со всего мира. В третьем семестре я решила пройти практику в Германии, в Хайдельберге. Причем начала я ее еще летом, потому что мало что можно успеть за два-три месяца, официально отведенных под нее.

В четвертом семестре мы работали над дипломной работой, но также должны были написать заявку на грант и научно-популярную статью. Защита магистерских работ проходила в конце мая. Даже если работа не удалась или не было интересных результатов, все должны были защищаться. Каждую работу читал преподаватель, знакомый с этой областью, а также студент с нашего курса. А уже в начале июня было торжественное вручение дипломов. Точнее, нам вручили пустые конверты, потому что на диплом надо подавать отдельную заявку, и его позже присылают почтой.

— Какое самое главное знание или умение, которое ты получила в процессе обучения?

— Самое первое, что я улучшила — мой английский. Это печальное наблюдение, но в России люди, окончившие университет, плохо говорят по-английски. Хотя без этого просто невозможно двигаться вперед.

До учебы в Каролинском институте я никогда критически не читала статей и ни с кем их не обсуждала, тем более на английском. Возможно, нужно искать причины в себе: мне никогда не приходило в голову прочитать оригинальную статью об уравнении Гольдмана-Ходжкина-Катца (любой биофизик знает его назубок) и попросить преподавателя пояснить какие-то детали.

На мой взгляд, в России абсолютно не уделяют внимания transferable skills: умение делать презентации, писать статьи, постеры для конференций. В Европе же это жизненно необходимые навыки: нужно обязательно уметь представить свои результаты и увлечь слушателя или читателя. За четыре года бакалавриата я сделала всего три презентации и написала дипломную работу. За два года магистратуры: не менее десяти презентаций и шесть крупных письменных работ. Будучи в аспирантуре мне приходится делать до 15 презентаций в год (как о своей работе, так и о других работах в моей области) и до 4-6 небольших отчетов.

«На втором году обучения я начала подавать документы на различные аспирантские программы в Европе и ездить на интервью. И уже через месяц после окончания магистратуры я приступила к работе в Институте молекулярной патологии в Вене, где я по-прежнему продолжаю изучать принципы регуляции генома»

За два года магистратуры мы должны были пройти три практики по крайней мере в двух разных лабораториях. Тем самым руководители программы стимулировали нас к смене мест, тем и окружения. И это, на мой взгляд, самое-самое главное отличие российского образования (и даже науки) от европейского. В России к смене лаборатории относятся очень негативно. Тебе постоянно напоминают о том, столько сил и реактивов вложили в тебя, что начинаешь чувствовать себя обязанным остаться после диплома в аспирантуре, а потом и на пожизненный постдок. В итоге умные люди, любящие науку, так и не находят себя.

— Дорого жить и учиться?

— Жизнь в скандинавских странах дорогая. Моя стипендия составляла 8000 крон (примерно 800 евро в месяц). 2300 крон была квартплата, на продукты я тратила 2000-3000 крон в месяц. Раз в полгода нужно было вносить членский взнос в 300 крон и примерно столько же за проездной. Неограниченное посещение бассейна — 1200 крон в семестр. К сожалению, мне не удалось много попутешествовать, а билеты домой мне дарили родители. Для учебы я не покупала никаких дополнительных учебников, все брала в библиотеке или делала копии с книг друзей. В каждом кампусе были столовые, хотя это скорее ресторанчики на территории. Маленькая порция на обед обходилась в 70 крон. И это было дорого. Поэтому мы все готовили дома и приносили еду в пластиковых коробочках. Одним из приятных сюрпризов было наличие в каждом корпусе комнаты с микроволновками.

— Планируешь вернуться?

— Пока я ничего не планирую: мне нужно закончить аспирантуру, и от моих успехов сейчас зависит то, на что я могу рассчитывать в будущем. На втором году обучения я начала подавать документы на различные аспирантские программы в Европе и ездить на интервью. И уже через месяц после окончания магистратуры я приступила к работе в Институте молекулярной патологии в Вене, где я по-прежнему продолжаю изучать принципы регуляции генома. Обычно я стараюсь руководствоваться своими интересами: если найду интересный проект в России — обязательно вернусь. А если в Кении, то придется ехать туда.