Фотограф Тимоти Аллен на протяжении нескольких лет делал для BBC уникальный документальный проект Human Planet. «Теории и практики» встретились с Алленом в Москве, куда он приехал с лекцией в рамках проекта «День Planetpics в Парке Горького», и поговорили с ним о том, куда исчезают культуры, сколько на Земле нетронутых цивилизацией уголков и почему не стоит бояться диких племен.

— Расскажите про свое участие в проекте BBC Human Planet.

— Мне поручили сделать фотосъемку для документального проекта о людях, живущих в самых удивительных местах на планете. Я путешествовал со съемочной группой два года. Фильм выиграл множество наград, книга с отснятыми фотографиями стала бестселлером. Это часть большого документального проекта, который BBC делает не первый год. Отличие этого фильма от предыдущих в том, что он был посвящен людям, а обычно снимают про мир природы и животных.

— Вы иногда цитируете Марка Твена, когда выкладываете снимки из своих поездок в фейсбуке. Он ваш любимый писатель?

— Он был путешественником, у него есть много удачных фраз для цитат. Я тоже путешественник и его высказывания вспоминаются мне, когда я снимаю или публикую фото. Но никакой особой привязанности к его творчеству у меня нет.

— Вам не скучно оказываться в обычных городах, возвращаться к обычной жизни после всего, что вы видели, путешествуя по планете?

— Я в принципе привык ко всему. Сложно объяснить, но я теперь могу принимать все вещи как они есть — и мне удается это очень легко. Как самые дикие, так и самые обычные. И вообще-то я всегда жду того момента, когда можно отправиться домой, чтобы заниматься там самыми обычными, простыми вещами. Потому что трэвел-фотография — штука очень затягивающая, к ней легко быстро пристраститься. Иногда это не очень-то полезно: быть так сильно к чему-то привязанным. Потому что, проведя какое-то время в экспедиции в интересном месте и вернувшись домой, я уже через неделю опять хочу уехать. И эта битва происходит внутри меня постоянно. Я думаю, я был бы самым счастливым человеком, если бы жил самой простой жизнью дома. Я живу в небольшом городке в Уэльсе, и если бы я ничего не знал о мире за его пределами, я был бы счастлив. К несчастью, я знаю, поэтому так сложно возвращаться назад, к своей обычной, нормальной жизни. Я постоянно борюсь с этим. В этом году у меня появился ребенок — и теперь уезжать мне гораздо тяжелее, чем раньше. Я всего 4 дня в Москве, но уже с нетерпением жду момента, когда смогу отправиться домой и увидеть свою дочку.

— То есть вы страдаете от этого своего пристрастия к фотографии и путешествиям?

— Да.

— Но это началось недавно, с рождением ребенка?

— Нет. Мучиться начинаешь, когда понимаешь, что не можешь остановиться. Не можешь стоять спокойно. Иногда, когда я нахожусь дома хотя бы неделю, я чувствую себя очень тревожно. Это нечестно по отношению к моей семье, ведь для нее как раз важно, чтобы я находился рядом. Творческие люди — очень нервные, и меня двигает вперед именно эта нервозность. Это и хорошо и плохо одновременно: это движет тебя вперед, но из-за этого ты никогда не можешь почувствовать, что ты доволен. Каждый раз, когда ты достигаешь успеха, есть миг удовлетворенности, он очень короткий. И затем вновь — порыв сделать что-то новое. Наверное, Фрейд мог бы что-то объяснить мне на этот счет.

— Так вас уже ничем нельзя удивить, напугать, заинтересовать после всего, что вы видели?

— Нет, я все еще могу испытывать эти чувства, просто все меньше и меньше. Я помню, что 10 лет назад путешествия были такими захватывающими, но чем больше я этим занимаюсь и чем старше становлюсь, тем меньше это ощущаю. Кроме того, мир изменился. Двадцать лет назад мир, на мой взгляд, был гораздо более романтическим местом. Тогда, если ты приезжал в Бангкок, то ты оказывался в настоящем Таиланде. Все совсем иное — люди по-другому одевались, ты по-другому себя чувствовал. Теперь — Старбакс, Макдональдс. Места становятся подобны друг другу — это делает все менее увлекательным. Я знаю множество таких точек на планете, которые раньше выглядели совсем иначе. Большинство мест движутся к тому, чтобы быть одинаковыми. Разные части мира становятся схожи в том, что можно назвать мировой культурой. Да, есть Китай, Америка, Индия — это большие культуры. Но их осталось всего ничего, и они поглощают более мелкие. Консьюмеризм — вот главная культура. Возьми любой крупный бренд — ты найдешь его в Сингапуре, Америке, Африке. Дальше, думаю, мы увидим только усиление этого тренда.

— То есть мест, которые были бы интересны для трэвел-фотографа, с какими-то уникальными культурами, становится все меньше?

— Да, конечно. Но при этом появляются новые. Вот мы с вами тут сидим, и я легко могу опознать это место, только язык мне нов, но в остальном — как одеты люди, оформление, — все это очень современное, я видел это и раньше во множестве других мест. Новую культуру двигают вперед силы потребления. Но есть субкультуры — вот, например, у вас в России есть фотографы, которые ездят по стране или по Восточной Европе. Они занимаются тем, что называется Urban Exploration — это когда ты исследуешь большие индустриальные здания так же, как исследовал бы скалы или джунгли, это глобальный тренд.

Нетронутые цивилизацией культуры уходят, их осталось очень мало. Мы летали над лесами в Бразилии и снимали племена, которые никогда не имели связи с внешним миром. Таких по миру осталось всего около 10, большинство из них в Амазонии. В 1991 году я делал исследование в Индонезии для университета, мы встретили такое племя. Но теперь такого почти не происходит — все изменила транспортная система. Так было уже много раз. Я посещал какую-то культуру, где не было никаких дорог, через 10 лет я обнаруживал, что там построена дорога, туда привозят продукты — и все, локальная культура теряется. Нельзя винить людей в этом: практически все готовы обменять свою культурную самобытность на комфорт и удобство. Зачем тратить время на создание, если ты можешь это купить? А еще здравоохранение — это тоже серьезная причина, чтобы уйти. Дороги дают возможность — и люди выбирают путь удобства. Может быть, однажды, когда мы откроем жизнь на других планетах, мы будем представлять себя как единую мировую культуру.

— У вас есть фото, где буддийские монахи сидят с макбуком. Вы активно взаимодействуете с людьми в тех уголках мира, куда добираетесь. Понимаете, что ваше присутствие и ваши действия могут оказать сильное влияние на судьбы этих людей?

— У меня в таких случаях очень сильное желание дать людям столько информации, сколько я могу. Я знаю, какое будущее ждет этих людей, потому что их будущее — это мое настоящее. Как только люди узнают о существовании той или иной технологии, они сразу хотят ее использовать. Телефон? Прекрасно! Можно позвонить кому-нибудь, например, маме. Я чувствую большую ответственность за то, чтобы использовать то, что я знаю, чтобы попытаться предложить свое видение того, что может быть лучшим способом улучшить жизнь. Я жил с племенем в Индии, в штате Мегхалая, 3 месяца, мне очень понравилось у них. Вообще, там никто никогда не бывал до этого. И они мне сказали: «Слушай, мы бы хотели, чтобы к нам стали приходить посторонние люди. Мы бы хотели немного зарабатывать на этом. Как нам это сделать?»

Монахи в Бутане.

Монахи в Бутане.

И вот миллионы людей увидели эту историю по BBC. Через несколько лет я решил поехать проверить, как они там. Пять лет спустя я вернулся туда и ожидал, что там будет полно европейцев, учитывая успех, которым пользовался фильм. Оказалось, что туристы там — сплошь индусы. Мне никогда не приходило в голову ни то, что они тоже могли смотреть Human Planet, ни то, что за это время там вырос средний класс и эти люди захотели путешествовать. И когда у них появились какие-то сбережения, они прежде всего стали искать места для поездок внутри страны.

— Вы, как я понял, точку зрения, что фотограф должен стоять по ту сторону камеры и не вмешиваться, не разделяете? Предпочитаете влиять на ситуацию?

— Нет-нет, это не про меня, я еще как влияю. Я не снимаю для потомков, не документирую жизнь. Я делаю это, потому что люблю это, потому что мне нравятся люди, нравится общаться с ними.

— Как вам удается сближаться со своими героями, чтобы они вас подпускали к себе?

— Ты вторгаешься в ситуацию, садишься с людьми, заводишь разговор. Иногда я вообще не снимаю. Я не делаю этого до тех пор, пока не узнаю хорошенько человека. Не знаю насчет секрета. Наверное, нужно просто быть нормальным. Если ты можешь общаться с людьми, они будут общаться с тобой даже если у тебя есть камера. Гораздо важнее быть хорошим парнем, чем хорошим фотографом. Технологию съемки можно освоить, выучить. Умение общаться с людьми приходит с опытом. Ты делаешь это снова и снова, стараясь быть чутким, ценить людей, слушать их.

— Я понимаю, но почему, когда вы приходите в какие-то дикие места, например, к племенам, они вас не убивают?

— Думаю, множество людей имеет неправильные представления о племенах. Они не такие страшные, как вы думаете. Причина, по которой раньше племена были столь опасными, в нехватке информации. Когда два племени живут по соседству и не общаются, они полны слухов друг о друге. Но как только эти парни один раз поговорят друг с другом, все эти домыслы исчезают. Я никогда не бывал в таких местах, где чувствовал бы с чьей-то стороны угрозу.