Известный теоретик сетевого общества Клэй Ширки убежден в том, что весь инновационный процесс в истории человечества ведет не столько к миру во всем мире, сколько к изменению и улучшению способов спора и обсуждения информации с каждым новым возникающим медиа. «Теории и практики» публикуют расшифровку его лекции о том, какое значение имеет этот процесс в контексте проникновения технологий в современную жизнь.

9-летняя шотландская девочка из области Аргайл и Бьют Марта Пейн в этом году начала вести блог о еде под названием NeverSeconds. Каждый день она брала с собой в школу фотоаппарат и фотографировала еду. Как это иногда случается, у блога появились десятки читателей, а потом — сотни, а потом — тысячи. Люди следили за тем, как Марта ставит рейтинги школьным обедам, включая мою любимую категорию — «число найденных волос». 15 дней назад она написала сообщение с заголовком «Прощайте». Она сказала: «Мне очень жаль, но сегодня директор вызвал меня из класса и сказал, что мне больше нельзя делать фотографии в столовой. Мне было очень приятно вести этот блог. Спасибо, что читали. Прощайте».

Ответная реакция была настолько быстрой, мощной и единодушной, что совет Аргайла и Бьюта в тот же день пошел на попятную и сказал: «Мы бы никогда не подвергли цензуре 9-летнего ребенка». Возникает вопрос: что вообще привело их к мысли, что это сойдет им с рук? Ответ? Вся история человечества до наших дней. Что же происходит, когда информационная среда внезапно начинает распространять множество новых идей?

Клэй Ширки — американский писатель, преподаватель и исследователь эффектов интернета на общество, профессор в Нью-Йоркском университете. Он консультировал Nokia, Microsoft, BP, Американские военно-морские силы, Lego и даже ливийское правительство.

С каждым новым видом медиа циркуляция информации в мире набирает все большие обороты. Это процесс начался не сейчас — мы сталкивались с этим уже несколько раз за прошедшие столетия. Когда был изобретен телеграф, всем было ясно, что это ускорит передачу новостей. Что это влечет за собой? Очевидно, мир во всем мире. Телевидение — медиа, позволяющее не только слышать, но и видеть, буквально видеть то, что происходит в другой точке мира, к чему же должно было привести его распространение? К миру во всем мире. Телефон? Нетрудно догадаться: это тоже знак будущего вселенского мира. Простите, но пока что мира во всем мире я не вижу. Еще нет. Даже когда был изобретен печатный станок, считалось, что это станет средством еще большего увеличения гегемонии католической церкви в Европе. Вместо того, что мы имеем? 95 тезисов Мартина Лютера, Реформацию, протестантизм, а также Тридцатилетнюю войну. Но во всех этих надеждах на мир во всем мире одно было верным: убежденность в том, что распространение большого количества новых идей изменит общество. Что было ошибкой — так это уверенность в том, к чему это все приведет.

Чем больше информации витает в воздухе, тем больше появляется тех идей, с которыми можно поспорить. Больше знаний — больше конфликтов. Вот что происходит при расширении медийного пространства. Но при этом, мы оцениваем изобретение печатного станка как нечто положительное в человеческой истории. Ведь без него наше общество не было бы таким, каково оно есть сейчас. Как же так происходит — новое медиа приводит к новым конфликтам, но при этом мы все же думаем, что это хорошо?

Ответом, как мне кажется, может послужить вот такая история. В середине XVII века был издан первый в Европе научный журнал, опубликованный на английском языке. Он был создан группой людей, которые называли себя «Невидимый Колледж» — это была группа естествоиспытателей, которые стремились развивать научную дискуссию. Для этого им нужно было сделать две вещи. Во-первых, им нужна была открытость работ друг для друга. Для этого было введено правило, по которому, если ты проводишь эксперимент, ты должен публиковать не только свои убеждения, но и описывать сам процесс. Если ты не скажешь нам, как ты сделал это, мы не поверим тебе. Другой необходимой для них составляющей была скорость. Ученым было важно обмениваться опытом друг с другом без промедлений. В противном случае, дискуссия была бы затруднительной. Печатный станок давал возможность осуществить это, но книга была не самым подходящим способом. Ее создание занимало слишком много времени. Поэтому был создан научный журнал как формат споров и дискуссий между учеными. Научную революцию при этом делал не печатный станок. Научную революцию делали ученые — но они не смогли бы ее осуществить без печатного станка как способа.

Что же насчет нас? Что насчет нашего поколения, нашей медийной революции, интернета? В течение десятилетий существовало каноническое решение вопроса — им была схема, которую условно можно назвать «система контроля версий». Это означает, что где-то, на некоем сервере, существует каноническая копия программного обеспечения. Изменить ее могут только те программисты, которым специально было дано право доступа, и им разрешен доступ только к тому разделу, который они могут изменять. При этом схема их действий выглядит как четко структурированная диаграмма. И даже не нужно прилагать усилий, чтобы увидеть то, насколько это похоже на схему политического устройства. Это феодализм: один хозяин, много работников. Так выглядит Microsoft Office или Adobe Photoshop. Корпорация владеет программным обеспечением, программисты приходят и уходят.

Но нашелся один программист, который решил, что вся схема может работать иначе. Это был Линус Торвальдс — автор Linux и один из самых известных создателей программ с открытым кодом. Одна из основных идей разработки программ с открытым кодом заключается в том, что каждый может получить доступ к исходному коду программы. Это, конечно же, создает угрозу хаоса, с которой необходимо справиться, для того, чтобы что-нибудь работало. Поэтому большинство работников индустрии долгое время воротили нос от подобных проектов и по-прежнему оставались приверженцами феодальной системы.

Спустя 15 лет Линус Торвальдс сказал: «Я думаю, я знаю как создать систему контроля версий для свободных людей». Она получила название Git и имела два принципиальных отличия от традиционной системы контроля версий. Во-первых, она соответствует идее открытого исходного кода. Каждый, кто работает над проектом, всегда имеет доступ к его исходному коду. И, если взглянуть на схемы подобной формы работы, нетрудно заметить, что это гораздо более сложная система взаимоотношений, нежели традиционная.

Более сложная — значит более запутанная. Второе нововведение решает эту проблему. Как только программист, используя Git, делает какие-либо важные изменения — создавая новый файл, модифицируя старый, объединяя два файла, программа создает уникальную подпись. Долгая цепочка из цифр и букв — это идентификатор к каждому конкретному изменению, который при этом никак не координируется из центра. Все Git-системы генерируют номера одним и тем же способом, благодаря чему подпись неразрывно и неизменно связана со своим изменением. На практике это выглядит следующим образом: есть программист в Эдинбурге. И, скажем, есть программист в Йоханнесбурге. Они могут оба взять копию одной и той же программы, внести свои изменения, а затем объединить их, даже несмотря на то, что перед этим они и не догадывались о существовании друг друга. Это кооперация без координации. Гигантское изменение.

Я говорю вам это все не для того, чтобы убедить вас в том, как это прекрасно — то, что те программисты, которые работают с открытым исходным кодом, сейчас имеют платформу для разработок, соответствующую их убеждениям, — хотя я действительно считаю, что это прекрасно. Я говорю вам это, потому что понимаю, какое это может иметь значение для развития общества в целом.

Как только Git дал возможность кооперировать без координации, стали возникать необычайно большие и комплексные сообщества. Например, в графике связей разработчиков Ruby — открытого языка программирования, каждая линия показывает связь между людьми — это уже график людей, а не кода, график человеческого взаимодействия в рамках проекта. Он похож на хаотическую диаграмму — и тем не менее, благодаря новым инструментам все эти люди могут создавать что-то вместе. Я считаю, есть две веские причины полагать, что такой подход можно распространить на демократию в целом и закон в частности.

И момент, когда «Невидимая школа» взяла печатный станок и сделала на нем научный журнал, был феноменально важным, но он не гремел на весь мир, он не случился сразу, и он не случился быстро. И если вы хотите найти предпосылки настоящих изменений, нужно искать по краям.

3 проповедника открытого программного обеспечения

Джимми Уэйлс Создатель «Википедии», советник по вопросам публичной политики Великобритании.

Ричард Столлман Основатель движения свободного ПО, создатель среды GNU.

Джулиан Ассанж Создатель проекта WikiLeaks, интернет-журналист.

И если вы зайдете на GitHub, то увидите миллионы и миллионы проектов, подавляющее большинство которых — код, но если поискать по окраинам, вы заметите и людей, которые экспериментируют с политическим применением подобной системы. Кто-то выложил все дипломатические телеграммы из WikiLeaks вместе с программами для их расшифровки и обработки, включая мою любимую программу, которая находит хайку в прозе Государственного департамента. Сенат Нью-Йорка запустил проект под названием «Открытое законодательство» — тоже на гитхабе и тоже из-за его гибкости и простоты обновления. Вы можете выбрать своего сенатора и посмотреть список законопроектов, которые он поддержал. Некто под ником Divegeek выложил законы штата Юта — причем просто для распространения, а с учетом очень интересной возможности, которая может улучшить развитие законодательства. Кто-то создал проект во время прошлогодних дебатов в Сенате по поводу авторского права, сказав: «Очень странно, что Голливуду добраться до канадских сенаторов проще, чем канадским гражданам. Почему бы не использовать гитхаб и не показать им, как мог бы выглядеть законопроект за авторством народа?».

Ни одна демократия в мире не предоставляет такой возможности, ни в отношении законопроектов, ни в отношении бюджета, несмотря на то, что эти вещи делаются с нашего согласия и за наши деньги.

Сейчас мне хотелось бы вам сказать, что программисты, работающие с открытым кодом, разработали недорогой, широкомасштабный метод совместной работы, соответствующий идеалам демократии; я хотел бы сказать вам, что так как это существует, изменения неизбежны. Но это не так. Часть проблемы заключается в недостатке информации и в том, что те люди, которые занимаются законами, крайне редко пересекаются с таким явлением, как тот же GitHub.

Еще одной проблемой, безусловно, является власть. Те, кто стремится добиться участия в законодательном процессе, не имеют законодательной власти, а те, кто ею владеет, вовсе не стремятся к подобным экспериментам. Конечно, они экспериментируют к открытостью. В мире не существует демократии, которая не стремилась бы быть прозрачной, но прозрачность — это открытость только в одном направлении, и передача части управления при отсутствии доступа к главным его рычагам никогда не было коренным обещанием, даваемым демократическим государством своим гражданам.

Так что подумайте вот о чем. Записи Марты Пейн стали доступны публике благодаря технологии, но удержать их на месте помогла политическая воля. Ожидание со стороны людей того, что Марту не подвергнут цензуре. Вот в каком состоянии находятся наши инструменты взаимодействия. Они есть. Мы их видели. Все работает. Будем ли использовать? Будем ли применять здесь то, что работает там?

Томас Элиот писал: «Одна из самых важных вещей, которая может случиться с культурой, это обретение новой формы прозы». Я согласен, если заменить «прозу» на «спор». С культурой происходят удивительные вещи, если она получает новую форму для обсуждений и дискуссий: суд присяжных, голосование, экспертиза, и теперь это. Новая форма споров появилась в нашем поколении — точнее, всего за последние 10 лет. Большая, распределенная, дешевая и совместимая с идеалами демократии. Вопрос в том, оставим ли мы ее одним программистам? Или же попытаемся применить на благо общества в целом?