Пока друзья Нади рассказывают о ее специальности как о веселой шутке, она стажируется на французской атомной станции, создает средства для ликвидации аварий с радиоактивным заражением, разбирается в роботах и в свободное время шьет кожаные аксессуары.

Где училась Московский государственный университет приборостроения и информатики.

Что изучает Средства виртуальной реальности в экстремальной робототехнике.

Особые приметы Создала собственный бренд кожаных аксессуаров, играла на гуслях в оркестре.

В детстве я мечтала стать балериной, когда заканчивала школу, хотела поступить в МАДИ и изучать автоматизированные системы управления, а в результате окончила Московский государственный университет приборостроения и информатики (МГУПИ) по специальности «Информационное обеспечение робототехники». Хотя я поначалу расстраивалась, что не прошла в МАДИ, это оказалось счастливым стечением обстоятельств. Честно говоря, тогда я очень смутно понимала, чем хочу заниматься, но сейчас моя профессиональная деятельность напрямую связана с полученной специальностью.

«Информационное обеспечение робототехники» означает программирование искусственного интеллекта. Так нам объясняли в университете, по крайней мере. На первых курсах я сомневалась, что свяжу с этим свою жизнь. Даже начала работать совершенно в другой сфере: собирала контент для сайта о ночной жизни Москвы. Тогда шеф помог мне узнать много полезного про оптимизацию сайтов и я собиралась совместить эти знания со своей специальностью: заниматься программированием, но уже в какой-то понятной мне области. Подумывала, например, о разработке сайтов. Но потом случился кризис, и с работой в индустрии развлечений пришлось попрощаться.

А дальше случилось абсолютное совпадение, благодаря которому я все-таки вернулась к своей специальности и сегодня работаю программистом в Инженерно-техническом и учебном центре робототехники — это московский филиал питерского аварийно-технического центра «Росатом». Центр дал мне возможность пройти полугодовую стажировку во Франции, которую я совместила с последним семестром в университете и написанием диплома. Эта поездка стала подготовительным этапом к работе в «Росатоме», а заодно и одним из ключевых опытов в моей жизни. Аварийная группа, предложившая мне стажировку, подобная той, в которой я работаю в России, базировалась на французской атомной станции. Там я увидела, как вживую происходит все то, чему в университете нас учили в теории.

Чем бы ни закончились эксперименты с искусственным интеллектом, в фантастические прогнозы о восстании машин я не верю. Даже если наделить машину самой совершенной логикой, она останется только имитацией процессов, происходящих в человеческом мозге. А цели, которые преследует эта логика, по-прежнему будут исходить от людей.

Наш центр в Москве занимается обеспечением безопасности в чрезвычайных ситуациях, связанных с утечкой радиоактивных веществ или радиоактивным загрязнением зданий и территорий. Это не обязательно крупные аварии вроде Чернобыля. Например, если какая-нибудь лаборатория будет загрязнена радиоактивным веществом, живой человек уже не сможет это убрать, не рискуя получить большую дозу облучения. В таких случаях обращаются к центрам вроде нашего: задача состоит в том, чтобы отправить на место аварии робототехнический комплекс (самого робота, человека, который им управляет, и средства связи) и дезактивировать источник радиации. Машина делает это без непосредственного присутствия человека в опасной зоне.

Если радиоактивен какой-то определенный предмет, робот может подъехать и убрать его в специальный контейнер (это механический способ дезактивации). Как Бендер из «Футурамы». А если серьезно, наши роботы, конечно, не похожи на человека: они гусеничные или колесные. На корпус робота устанавливается манипулятор, который играет роль руки и способен взять предмет и положить его куда следует. Таким роботом управляет оператор, находящийся на безопасном расстоянии. Окружающую среду человек оценивает по камерам, установленным на роботе, а манипулирует машиной с помощью пульта управления с джойстиками и кнопками.

Вместо «кисти» манипулятора на роботе может быть установлен сменный инструмент: ножницы, резаки, даже подобие пылесоса, в зависимости от действий, которые нужно выполнить. В том случае, если радиоактивен не предмет, а вещество (это может быть жидкость или загрязненный грунт), для дезактивации используют химические соединения. Робот выливает смесь на загрязненный участок и кладет рамку с сеткой на это место. Через некоторое время раствор застывает, связывая рамку и источник излучения. Роботу остается оторвать рамку и перевезти в безопасное место, где его встречают специалисты.

Кроме устранения последствий атомных аварий, в нашем центре есть конструкторское направление и научное: разрабатываются средства виртуальной реальности для людей, которые учатся управлять роботами. Это называется компьютерными тренажерами — и вот это уже входит в мою непосредственную деятельность.

Разработки в области тренажеров сегодня развиваются очень активно, потому что техника высокого уровня является настолько дорогостоящей, а иногда и опасной, что обучаться непосредственно на ней невозможно. Ну, то есть не будешь же ты учиться управлять атомным реактором или космическим кораблем на действующем реакторе и корабле.

Во Франции мне как раз довелось увидеть тренажер для людей, управляющих атомным реактором, — он вполне достоин стать декорациями к «Звездным войнам». Тренажер представляет собой точную копию комнаты, из которой осуществляется управление настоящими реакторами. Представьте себе большое помещение, все стены которого покрыты кнопками, датчиками, осциллографами и снова кнопками. Одновременно в такой комнате находятся семь человек. Они следят за показаниями приборов и работой автоматики. Задача тренажера выработать у них реакции на уровне рефлексов. Благодаря такому автоматизму и абсолютной идентичности тренировочного и реального центра управления операторы чувствуют себя в деле так же уверенно, как при обучении.

Наши роботы, конечно, другие. В случае чего они не взорвутся, как атомный реактор, и не упадут, как космический корабль. Но, как правило, в аварийном центре в наличии всего несколько машин, и чаще всего они разные — для разных нужд. Если какой-то робот занят в качестве тренировочного, скорее всего, он будет недоступен в аварийной ситуации. Так что одна из главных задач нашего виртуального обучения — уберегать технику от поломок и держать ее в рабочем состоянии.

Итак, наш тренажер представляет собой обычный компьютер со специфическим программным обеспечением (разработанным нами) и подключенным к нему пультом управления от реального робота. Все как в условиях реальной тренировки — пульт управления идентичен настоящему, ориентация в пространстве происходит с помощью изображения с камер. Единственное отличие работы на тренажере заключается в том, что реальность виртуальна. Ее создание как раз входит в мои обязанности.

Помимо обучения, тренажеры позволяют проверять выполнимость технологических операций в условиях аварии. Если в каком-то здании произошла авария, мы в достаточно сжатые сроки можем создать модель этого помещения и проверить, что наш робот сможет сделать на месте. Для этого с помощью общедоступных программ трехмерного моделирования создаются модели окружающей среды и модель робота. Так оператор еще на тренажере понимает, одолеет ли он лестницу, достанет ли радиоактивный предмет и так далее. У него заранее появляется стратегия ликвидации аварии.

Моя работа дает мне ощущение, что я занимаюсь полезным делом. В начале лета 2012 года мы с коллегами были во Франции на конференции, посвященной последствиям аварии на Фукусиме. Такие мероприятия проходят, чтобы разобрать ситуацию, обсудить возможности, обменяться наработками. И мне показалось, что зарубежные коллеги отнеслись с большим интересом к нашим выступлениям.

Для создания 3D-моделей мы используем фотографии и чертежи помещений, для моделей роботов — видеоролики, демонстрирующие их поведение. То есть мы можем ограничиваться достаточно скудными исходными данными. Существует альтернативный способ создания виртуальной окружающей среды. Я имею в виду лазерное сканирование. Лазер сканирует помещение и автоматически строит облако точек, измеряя расстояние от себя до всех предметов. Потом по этому облаку программа создает модель среды. Но в случае, если помещение сложное, с множеством изгибающихся труб, например, все равно человеку вручную приходится достраивать модель. Точность моделирования получается высокой, но метод дорогостоящий и требует присутствия на объекте, что невыполнимо в условиях аварии. Мы же можем выбирать точность моделирования в зависимости от доступных исходных данных, требований к точности и времени, которое мы потратим на работу. У нас есть возможность быстро среагировать на аварию — не важно, насколько «красивой» будет модель, важно быстро придумать стратегию по устранению последствий.

Моя работа дает мне ощущение, что я занимаюсь полезным делом. В начале лета 2012 года мы с коллегами были во Франции на конференции, посвященной последствиям аварии на Фукусиме. Такие мероприятия проходят, чтобы разобрать ситуацию, обсудить возможности, обменяться наработками. И мне показалось, что зарубежные коллеги отнеслись с большим интересом к нашим выступлениям. Вообще, в высокотехнологичных областях, особенно таких опасных, как атомная энергетика, очень важно сотрудничать.

Помимо финансирования тех или иных разработок, хорошо бы уделять внимание популяризации атомной энергетики в широких кругах, чтобы у людей не было ощущения, что они живут на пороховой бочке. С этой целью во Франции из остановленного реактора сделали музей, водят туда группы школьников и студентов и рассказывают, как устроен реактор, как функционирует атомная станция целиком и главное — как работает система безопасности и контроля.

Я привожу много примеров из моей французской стажировки, потому что зарубежный опыт, конечно, расширяет понимание вопроса. На мой взгляд, сегодня очень важно использовать возможности грантов и многочисленных программ, чтобы получать знания и за границей. Я сама хотела бы поработать в другой стране, но об эмиграции не задумываюсь, все же родная среда имеет для меня значение. К тому же в наше время мир настолько открыт, что нет необходимости раз и навсегда уезжать куда-то. Всегда можно отправиться на стажировку или принять участие во временном проекте, а потом или вернуться, или поехать дальше.

Вообще, мне всегда чего-то не хватает и я ищу дополнительного дела. Занимаясь ежедневно интеллектуальным трудом, однажды я поняла, что мне хочется прикладных результатов, чего-то, что можно потрогать руками. Тогда параллельно с основной работой я создала бренд кожаных аксессуаров. Делаю сумки, рюкзаки, кошельки, бабочки, обложки и все, что душа пожелает. Как девочка я люблю красоту, как инженер — логику и стройность. Кажется, это и формирует мой собственный стиль.

Как ни странно, научиться шить мне помогли инженерное образование и развитое пространственное мышление. Я доходила до того же, что пишут в книгах, но самостоятельно придумывая, как выкроить детали, как соединить их так, чтобы все было прочно и швов не было видно. Для меня весь этот бренд — способ провести свободное время и расслабиться. Но в каком-то смысле и подстраховка в карьерном плане. Мне нравится иметь много возможностей. И не потому, что я боюсь, а потому что вокруг очень много интересного. По этой же причине я создавала собственную группу или играла в оркестре на гуслях.

Несмотря на все хобби, как профессионал я хочу развиваться в своей области. Возможно, вопрос роста для меня будет сложнее, чем для коллег-мужчин. У меня на работе женщины в меньшинстве. На этом фоне, да еще учитывая, что я молодой специалист, случались моменты предвзятого отношения. Лишний раз кому-то что-то доказывать, конечно, не слишком приятно. Но гораздо более странное отношение я встречаю в обычной жизни. Когда люди узнают, чем я занимаюсь, они так удивляются, что уже не пытаются вникнуть в суть. Часто друзья упоминают о моей работе как о какой-то фишке, потому что звучит здорово: «Вот у нас есть Надя, она робототехник». А иногда после моего ответа на вопрос, чем я занимаюсь, люди смеются и говорят: «Да ладно! А теперь рассказывай серьезно».

Правда, иногда я и сама удивляюсь. Но понимаю, что искусственный интеллект — невероятно интересная и бурно развивающаяся область, и я хочу работать именно в ней. В перспективе мне было бы интересно вести собственный проект и принимать больше самостоятельных решений. Развитие науки видится мне неотделимым от вопросов личной ответственности и этики.

На фоне того, как мало изучен человеческий мозг, совершенно непонятно, как можно передать машине, например, представления о морали. Да и вообще, имеем ли мы право создавать нечто подобное себе, нормально ли наделять машину какой-то логикой?

У меня на работе женщины в меньшинстве. На этом фоне, да еще учитывая, что я молодой специалист, случались моменты предвзятого отношения. Лишний раз кому-то что-то доказывать, конечно, не слишком приятно. Но гораздо более странное отношение я встречаю в обычной жизни. Когда люди узнают, чем я занимаюсь, они так удивляются, что уже не пытаются вникнуть в суть.

Есть известный эксперимент на эту тему. Был создан искусственный интеллект, который, по заявлениям его разработчиков, руководствовался не только логикой, но и моральными принципами. Моделировалась следующая ситуация. По железнодорожным путям едет вагонетка, а на путях стоят пять человек. Вагонетка сорвалась и остановиться не может. Тем временем на запасном пути стоит всего один человек. И есть возможность перевести вагонетку на этот запасной путь. Решение, перевести ли на него вагонетку, отдается компьютеру. Программа приняла решение перевести стрелку — то есть спасти пятерых, потеряв одного. Когда эта же ситуация была задана группе людей, большинство предложили такое же решение задачи. Вторая часть эксперимента немного отличалась. На одном пути по-прежнему стояло пять человек, а на другом один, но на платформе. И чтобы спасти пятерых, нужно было столкнуть этого одного с платформы на рельсы. Здесь и компьютер, и респонденты не решились специально сталкивать человека, чтобы спасти пятерых. С точки зрения логики ситуации идентичны, но с позиции морали они совершенно разные. В данном случае машина поступила так же, как большинство респондентов. Но это единичный случай, а наши представления о нравственности настолько сложны, что неизвестно, как и можно ли вообще передать их машине.

Чем бы ни закончились эксперименты с искусственным интеллектом, в фантастические прогнозы о восстании машин я не верю. Даже если наделить машину самой совершенной логикой, она останется только имитацией процессов, происходящих в человеческом мозге. А цели, которые преследует эта логика, по-прежнему будут исходить от людей.