Амелия Андерсдоттер — самый молодой депутат Европейского парламента, куда она была избрана от шведской Пиратской партии. «Теории и Практики» поговорили с Амелией о том, как она попала в большую политику,что происходит в Европарламенте и чему старшее поколение должно научиться у младшего.

— Давай с самого начала: что такое Пиратская партия и как ты в ней оказалась?

— Это информационно-политическая партия. Мы обсуждаем, что представляет из себя общество на сегодняшний день и каким оно могло бы быть под влиянием коммуникационных технологий. В партию я попала, в общем-то, случайно. Один друг сказал мне, что надо вступить — я ответила, что не хочу. На что он ответил, что он меня уже записал и у меня нет выбора. Дальше потянулась цепочка совершенно случайных событий, которые привели меня в Европейский парламент. Я никогда не делала особо осознанных решений на пути к своей сегодняшней должности, в плане карьерных амбиций я никогда не была сильна. Наоборот, к карьеристам я отношусь с нескрываемым сарказмом.

— Ты оказалась в политике еще до того, как закончила университет, так? Ты учишься параллельно, или планируешь закончить позже?

— Да, я пока не закончила учиться, но очень хочу. Я, правда, еще не определилась, что точно хочу изучать. У меня было много курсов по физике и математике, но я бы с удовольствием начала вообще все заново. Еще один вариант — закончить мое юридическое образование. Но с юриспруденцией есть проблема: в университетах не хватает учебных программ, посвященных сравнительной юриспруденции. Я думаю, западноевропейские законы нужно сравнивать с восточноевропейскими или даже с российскими, даже если законодательные системы совершенно разные и у них разные истоки.

Piratpartiet — появившаяся в 2006 году в Швеции политическая партия, выступающая против существующего законодательства в области интеллектуальной собственности, патентов и копирайта. Партия не выступает против авторских прав вообще, а лишь хочет разрешить неограниченный некоммерческий обмен объектами авторских прав.

И потом, если ты хочешь добиться серьезных успехов в юриспруденции — ты должен точно знать, где учиться, выбирать университеты с отличной репутацией — а таких немного. Так что мой выбор был бы сильно ограничен в плане того, куда и насколько можно поехать, a я так не хочу.

— Ты говорила, что в Европейский парламент тебя привела череда случайностей. Как так произошло?

— Когда я поступила в университет, главной проблемой оказалось то, что я не пью и не люблю вечеринки. Влиться в университетскую жизнь и создать там какое-нибудь сообщество, как мне того хотелось, не получилось.

Тогда я подумала, что в той самой Пиратской партии наверняка идет активная социальная жизнь, которая не так уж завязана на алкоголе. Так оно и оказалось. Я стала организовывать местные собрания и акции — мы, например, раздавали людям кофе на улицах и рассказывали о важных политических темах. Я начала внимательно следить за тем, что происходит в международной политике — многие вещи меня расстраивали.

Я анализировала, что конкретно меня расстраивает и как с этим бороться: в результате я оказалась в списках почтовой рассылки нескольких международных НКО. Потом меня занесли в свой список Orfront (Шведская организация левого толка) — отчасти потому, что они сами меня нашли, а отчасти потому, что им вообще нужны были женщины: без меня в организации не набралось бы 30 процентов женщин, и правительство бы не выделило финансовую поддержку.

В 2008 году были выборы кандидата от Пиратской партии в Европарламент. Основным кандидатом в партийный список был мужчина старше меня, но молодой организации нужно было показать разнообразие возрастов и полов. Еще он был из Стокгольма, а я с юга Швеции, так что я как бы олицетворяла еще и географический разброс.

— Трудно ли быть политиком в таком юном возрасте? Влияют ли на тебя старшие коллеги-парламентарии? Как думаешь, они прислушиваются к тебе как к представителю другого поколения или, наоборот, не особо?

— Я думаю, я часто неосознанно веду себя мило. У меня есть много качеств, которые можно охарактеризовать именно как «милые»: я очень тихо и сбивчиво говорю и каждый раз, когда слушаю себя в записи, понимаю, что у окончания у моих предложений очень странные.

Меня слушают из-за молодости и за молодость во многом прощают. Но, вообще-то, я думаю, что было бы гораздо эффективнее не обращать внимание на мой возраст. Я разбираюсь в темах, которые поднимаю. Но, с другой стороны, политический процесс очень иррационален: люди могут кивать и соглашаться, но при этом делать совершенно противоположное тому, что ты им пытаешься объяснить. Это, скорее всего, происходит от различия в идеологических убеждениях.

— Наверняка тебе пришлось здесь многому научиться. Чего ты не умела, когда сюда пришла?

— Наверное, защищать свой авторитет. Европарламент — это не слаженная команда. Здесь каждый сам за себя, и ты должен отстаивать свою позицию. Вокруг огромное количество людей, у каждого свое мнение по разным вопросам. Свой статус надо заработать. Надо учитывать все: что думаешь ты, что думают твои коллеги и советники.

Кстати, не стоит особо полагаться на коллег даже из твоей рабочей группы. Я не думаю, что когда-то научусь разруливать эти глубинные закулисные процессы в свою пользу: чаще я сама напрямую подхожу к парламентарию и говорю о вопросе, который меня волнует.

«Я одержима идеей встраивания себя в новые сообщества людей. Если каждый тоже будет стремиться к общению, у нас все будет в порядке вне зависимости от того, что произойдет».

Еще пришлось научиться тонкостям риторики. Теперь я лучше разбираюсь в том, что политически противоречиво, а что вообще говорить нельзя. Главный урок, который я извлекла для себя в Брюсселе, — всегда уважай границы возможного у других людей, не проси делать того, чего они не могут сделать физически. Если перед тобой ирландский консерватор, он просто не может поддерживать, например, аборты, так как это запрещено законом в его стране. Если бы им нужно было по тем или иным причинам поменять позицию и поддержать аборты, это разрушило бы всю их политическую базу. Такие вещи нужно уважать.

— Чему стоило бы поучиться старшим парламентариям у твоего поколения?

— Свободнее общаться и не бояться менять сложившиеся жизненные устои. Мы живем в закрытом мире и думаем, что скрытая информация и закрытые цепи контактов приведут к процветанию, экономическому развитию и здоровому обществу. Мне кажется, стоит все это заменить на открытые модели коммуникации — чтобы в нашем распоряжении были открытые стандартизированные технологии, открытая коммуникация, при которой максимально возможное количество людей могло бы общаться с максимально широкой аудиторией.

— Ты оптимистка или пессимистка?

— Я очень оптимистична в отношении себя самой и своей жизни. У меня много друзей в разных уголках мира, с которыми я могу пообщаться в любой момент — это та социальная стабильность, которую я очень ценю. Что касается происходящего во внешнем мире, до тех пор, пока мои друзья и моя семья и в порядке — я спокойна.

Я одержима идеей встраивания себя в новые сообщества людей. Если каждый тоже будет стремиться к общению, у нас все будет в порядке вне зависимости от того, что произойдет. Все рассосется само собой, и все в итоге будет отлично, как обычно бывает.