Постоянная необходимость выбирать привела к тому, что человек все время находится в состоянии тревоги и неудовлетворенности. Социолог и теоретик права из Словении Рената Салецл объясняет, почему люди ориентируются на окружающих в момент выбора и какое отношение к этому имеют чувство утраты и возможность перемен в обществе.

После падения коммунизма у нас возникло ощущение, что наши права и наш выбор, наконец, в безопасности и принадлежат всецело нам. Внезапно стало казаться, будто грядут социальные перемены. Однако сегодня все меньше и меньше уверенности в том, что выбор имеет к ним какое-то отношение.

Велись многочисленные дискуссии на уровне психологии, поведенческой экономики и прочего о том, почему мы так сильно теряемся перед лицом выбора. Ведь, наверное, у всех был опыт похода в супермаркет, когда у вас разбегались глаза и вы приходили в ужас, не зная, что купить. Так что психологи, конечно, давно пришли к выводу, что большой выбор вызывает чувство тревоги — вы спрашиваете себя: «Чего именно я хочу?» Помимо этого, большой выбор делает людей более пассивными: они не могут выбраться из состояния нерешительности.

Что же происходит на уровне общества? Когда у нас преобладает идеология, в которой выбор доминирует в каждом аспекте нашей жизни, сама идея выбора становится той самой основополагающей идеей, на которой строится современный капитализм. Это касается не только вопросов потребления, но и мироощущения как такового. Я помню, как мой коллега, профессор юридических наук в колледже, очень успешный человек, однажды поделился со мной своим страхом заказывать в ресторане вино. Он сказал: «Я боюсь, что люди станут надо мной смеяться. Если я выберу дорогое, то это будет выглядеть, как будто я выпендриваюсь, если дешевое — как будто я жмот». Поэтому он всегда заказывает что-то посередине и настаивает на том, чтобы заплатить за вино самому. Ему это нужно, чтобы унять свое беспокойство и облегчить чувство вины, вызванное наличием выбора.

Если вы теряете работу, вы в первую очередь вините себя, а не организацию, которая вас уволила. Вы также стыдитесь бедности. Даже десятилетия назад было определенное положительное отождествление себя с рабочим классом, нынче же в случае бедности вы скорее становитесь маргиналом-неудачником.

Когда мы говорим, что боимся, что люди будут смеяться над нашим выбором, мы признаем необходимость общественного мнения по отношению к себе. В психоанализе Лакана это называется «большой Другой». Итак, выбор вызывает дискомфорт по ряду причин. Мы никогда не делаем выбор только для себя — в отрыве от общества. Весьма часто мы выбираем то, что выбирают другие люди, или же, на наше решение влияют мысли о том, что о нас подумают окружающие. Таким образом, выбор — категория социальная, и именно эта его особенность приводит к чувству тревоги. Другая причина — это попытка сделать правильный, идеальный выбор. В результате люди меняют операторов сотовой связи или партнеров одного за другим, но постоянно остаются недовольны. Третья причина состоит в том, что выбор неизбежно включает в себя и понятие потери. Так, если я выбираю один жизненный путь, я утрачиваю возможность следования другому пути. А попытка совладать с потерей — это то, что сегодня вызывает максимальный дискомфорт. Разумеется, главная потеря, в конце концов, и тут у нас уже нет выбора — это смерть. Но даже в этом случае мы пытаемся распланировать ее, отсрочить, обрести контроль над смертью и так далее.

Есть также очень важный аспект состояния тревоги, вызванного тем, как право выбора нам преподносится в обществе. И здесь мы приходим к вопросу об идеологии. При социализме, особенно в Югославии, где я выросла, никто не верил в коммунистические идеалы. Даже партаппаратчики никогда не читали Маркса или Ленина. На самом деле, их было довольно опасно читать. Так что настоящая вера в коммунистические идеи так и не прижилась в этой стране. Тем не менее, определенная логика веры функционировала. Идея тут строится на том, что люди часто не верят во что-либо, но притворяются, что верят для того, чтобы не оскорблять чувства тех, кто верит действительно. Или, допустим, при социализме никто не верил в коммунизм, но никто с ним и не спорил открыто, кроме единиц из среды интеллектуалов, потому что люди верили в чью-то веру в коммунизм и идеализировали этого «большого Другого», который, предполагалось, объединял общество.

Tim Berg & Rebekah Myers

Tim Berg & Rebekah Myers

Сегодня эта самая вера в веру по-прежнему функционирует вполне неплохо. Посмотрим на современное понимание сексуальности. Не так давно один британский журналист написал эссе, в котором честно признался, что его сексуальная жизнь довольно скучна. Он заметил: «Когда я думаю о своей сексуальной жизни и сравниваю ее с описаниями из Cosmopolitan или разных мужских журналов, в которых говорится о том, как это должно быть и какие наслаждения возможны в этой сфере, мне стыдно кому-либо признаться, что я никогда и близко не приближался к описанным там блаженствам. Так что лучше я буду это хранить в секрете». Таким образом, эти публикации, не встречая никаких опровержений, создают веру в то, что сексуальная жизнь обязана быть насыщена фантастическим наслаждением.

Сходным образом дело обстоит и с идеологией. Особенно — с идеологией выбора. Она заставляет нас ощущать груз собственной вины за любую неудачу в нашей жизни. Особенно, в профессиональной сфере. Если вы теряете работу, вы в первую очередь вините себя, а не организацию, которая вас уволила. Вы также стыдитесь бедности. Даже десятилетия назад было определенное положительное отождествление себя с рабочим классом, нынче же в случае бедности вы скорее становитесь маргиналом-неудачником.

Идеология капитализма с самого начала строилась на том, что у кого угодно все может получиться. И идея состоявшегося человека, который всего добился собственным трудом, была центральной для этой идеологии. В наше время эта же идея достигла своего апогея и зашла уже слишком далеко. Кто угодно может стать знаменитостью. «Каждый может добиться успеха» — это кредо, которое доминирует в обществе. Особенно в этом свете интересен вопрос о славе. В прошлом люди хотели прославиться чем-то: каким-нибудь открытием, исследованием или особыми дарованиями. Сейчас все хотят прославиться ради славы. Не чем-то, а просто так. Вам не нужно быть ни кем особенным, просто поучаствуйте в Big Brother или в другом аналогичном шоу.

Почему не происходят социальные изменения? Некоторые социологи, исследовавшие этот вопрос, пришли к выводу, что страх перед переменами, опять же, связан со страхом потери.

В психоанализе, конечно, были сделаны наблюдения за этими изменениями в обществе и в индивидууме. Мне хочется свести их воедино. Фрейд замечал, что чувства дискомфорта на уровне цивилизации и на уровне индивидуума, всегда возникают одновременно. Одно влияет на другое. Капитализм, по сути дела, создает определенную субъективность, которая оказывается разрушительной. Капитализм — это система, которая функционирует все быстрее и быстрее: мы работаем сверхурочно, мы торопимся, и мы постоянно потребляем. Но на каком-то этапе индивидуум начинает верить, что он не просто работник-раб, но повелитель, и что его жизнь — в его руках. И это очень важный идеологический поворот, который позволяет системе продолжать работать и вербовать все новые и новые кадры. Вера в то, что твоя жизнь — в твоих руках, тогда как это не так, — это очень важная особенность. Кроме того, все чаще и чаще этот сверхурочно работающий индивидуум не просто становиться потребителем, приобретающим товары вокруг себя, но сам превращается в материал для других потребителей. Поэтому булимия, анорексия, трудоголизм и прочие вызывающие зависимость привычки чрезвычайно распространены в нашем обществе. Определяющими же особенностями становятся самокритика, чувство вины за собственную неудачу, тревога перед лицом выбора — они демонстрируют нам, почему идеология выбора на самом деле не такая уж оптимистичная философия и почему она на самом деле, напротив, предотвращает социальные перемены.

И тут проблема становится политической. Почему не происходят социальные изменения? Некоторые социологи, исследовавшие этот вопрос, пришли к выводу, что страх перед переменами, опять же, связан со страхом потери. Например, возможно у вас есть немногое. Возможно, у нас есть низкооплачиваемая работа, маленькая пенсия. Но когда у вас есть немного, вам настолько страшно потерять даже это немногое, что вы предпочитаете не выделяться из толпы и не провоцировать социальные изменения. Мне кажется, проблема нашего времени заключается в том, что идеология капиталистического выбора, идея о том, что каждый человек — творец собственной жизни, которая на самом деле имеет мало общего с реальностью, на деле способствует тому, что люди становятся пассивны и постоянно подвергают критике самих себя, вместо того, чтобы организоваться и критически посмотреть на современное общество, в котором мы живем.