Историк, философ науки Иегуда Элкана считает, что установки Просвещения потерпели крах, что пришла пора переосмыслить все сферы науки, отказавшись от поисков универсальной теории всего и сконцентрировавшись на частных гипотезах. T&P публикуют отрывок из его статьи «Переосмысление Просвещения».

Тривиальная истина: мы живем в глобализованном мире. Менее тривиально то, что глобализация означает гораздо больше, чем мировое распространение рыночной экономики и современных коммуникационных технологий. Необходимо помнить, что глобализации подверглись и такие неосязаемые культурные аспекты, как представления о знаниях, отношение к религиям, современные феномены: фундаментализм, модернизация, политические режимы. Неважно, что большинство этих идей зародилось на Западе; в результате глобализации, столетий сложных и запутанных отношений колонизаторов и жителей колоний, империалистов и угнетенных классов это наследие было трансформировано и принято всем миром. Более того, мы живем в мире, одна пятая населения которого страдает от голода и бедности, одна треть заражена туберкулезом, в котором ведутся сотни локальных войн, а национализм ежедневно проявляется с беспрецедентной жестокостью.

Догматический рационализм и объективность, догматический методологический индивидуализм и вера в преимущества поисков универсальных теорий с сопутствующим им отрицанием контекстно зависимых частных теорий, превратились в то, что Эрнест Геллнер одобрительно назвал «просвещенный фундаментализм». Мой главный тезис в том, что, переосмыслив наследие Просвещения, мы также должны избавиться от просвещенного фундаментализма.

Нам нужно найти новые способы самовыражения, потому что мы утратили понятийные средства для этого. Например, я не знаю ни одного серьезного исследования феномена Первой мировой войны, которое не говорило бы, что, несмотря на все наши теории, мы не знаем, как понимать бессмысленное убийство миллионов молодых людей.

Что такое просвещенный фундаментализм? Это религиозно-догматическая вера в то, что обязательно всегда и везде нужно следовать принципам, благодаря которым, как нам кажется, был достигнут беспрецедентный успех в понимании, толковании, предсказании и использовании человеческих стремлений. Существует убеждение, что миром можно управлять для нашей пользы, только если мы придерживаемся определенных ценностей, если мы продолжаем делать то, что делали, просто лучше. В набор этих ценностей входят: универсализм, рационализм, объективность, свобода от оценочных мнений, независимость от контекста, неоспоримая экспериментальная и математическая методология, отказ от любых политических обсуждений и так далее.

Антидиалектическое научное мышление — это опять же догматическая вера в то, что у каждого вопроса есть четкий, недвусмысленный ответ: да или нет. Формулировка вопроса не может повлиять на ответ. Мы прекрасно знаем, как сильно зависит научная практика от набора ценностей. Обычно, когда у нас есть несколько частных теорий, которые концептуально несовместимы, мы находимся под большим интеллектуальным давлением, требующим отбросить одну из них, чтобы построить «полноценную» теорию. Таким образом, прагматический тезис, который нам нужно переосмыслить, а не опровергнуть, — это Просвещение. Но прежде чем мы этим займемся, я бы хотел дать иную формулировку обсуждаемой темы: можем ли мы на понятийном уровне анализировать мир?

Нам необходимы концепции, для того чтобы рассматривать мир. Это не попытка оживить старую дихотомию идеализм/материализм. Это не понятие в идеалистическом смысле, а, скорее, понимание, что, даже если мы примем в расчет политическое, экономическое, технологическое и другие «материалистические» влияния на нашу жизнь, в конечном счете мы все равно осмысляем мир с помощью идей. Мы можем понимать мир только в рамках каких-то концепций.

Появление развитого капитализма, так называемая научная революция, индустриальная революция, Просвещение само по себе, война за независимость США и Французская революция, появление социальных наук с сопутствующими политическими теориями, викторианское научно обоснованное завоевание мира — все это сконструировало каркас идей, который был принят (не задуман) как Просвещение современности.

Общепринятое видение одержимо ясностью. Это было одним из интереснейших открытий, с которым XVII век восстал против классической и изначально греческой традиции. Центральным для этого мировоззрения стало требование объективности, полное отрицание противоречий с вежливым реверансом в сторону плюрализма, который все же нацелен на объективность.

Это была главная политика Просвещения: при столкновении с противоречиями вашей морально-интеллектуальной задачей было исключить их во что бы то ни стало. Если в вашей теории будут обнаружены противоречия, вы просто отказываетесь от нее; если не хватает связи между двумя или несколькими частными теориями, какие-то из них должны быть исключены; в науке, если кто-то настаивает на сохранении теории, противоречия исключаются с помощью конструирования моделей, которые могут устранить эту проблему.

Все эти подходы характеризуются ограниченной рефлексивностью, мощным недиалектическим мышлением, отрицанием противоречий, приверженностью абсолютистским обобщениям, направленностью на линейный прогресс и наивной верой в то, что современность следует из этой концептуальной структуры, и, что самое главное, все это допускает безболезненную замену понятий в зависимости от культуры.

В действительности это казалось нам великой историей успеха XIX века. Мы искренне верили, что мир становится универсально и глобально лучше и что наука, технологии, медицина, экономика, колониальная экспансия и прочее приобщат весь мир к нашей истории успеха. Этот оптимистический взгляд потерпел крах где-то в начале XX века. Сегодня мы сталкиваемся с серьезными проблемами, которые больше не можем игнорировать: нестабильные политические системы, основанные на политико-концептуальной гегемонии Запада. Мы с трудом понимаем мировую экономику. Мы на пороге серьезного экологического кризиса. Мы не можем воспрепятствовать распространению таких заболеваний, как СПИД с его огромными человеческими, экономическими, социальными и культурными жертвами. В плане политики мы живем в мире, который разваливается из-за националистически мотивированных актов терроризма и фундаментализма — исламского, еврейского, сикхского или католического. И, самое главное, большая часть мирового населения глубоко недовольна политикой, культурой и экономикой или, что еще хуже, просто страдает из-за нищеты и голода.

Общепринятое видение одержимо ясностью. Это было одним из интереснейших открытий, с которым XVII век восстал против классической и изначально греческой традиции. Центральным для этого мировоззрения стало требование объективности, полное отрицание противоречий.

Вся эта сложность и обилие кризисов — результат истории успеха проекта «Просвещение». Если это действительно так, если есть причинная взаимосвязь между этим и нашими бедами, тогда мы сталкиваемся с крупнейшей моральной дилеммой. Кто-то может поспорить, что нет такой причинной связи, что, наоборот, все эти напасти обрушиваются на нас вопреки, а не благодаря нашим великим достижениям. Эти мыслители полагают, что если бы мы организовали мир в полном соответствии с универсальным набором ценностей, все наши проблемы исчезли бы. Я могу только сказать, что нам стоит с этим полностью не согласиться.

Что же делать с нашей прославленной традицией и с Просвещением, которое сейчас распространено глобально, так что уже нет никакого смысла говорить о западных достижениях или западном феномене. Кажется, альтернатива уничтожит Просвещение. Это морально недопустимо и нереально, хотя некоторые антирациональные и антинаучные движения пытались и продолжают пытаться поступить именно так: например, нигилисты начала XX века, хиппи 60-х и революционеры 68-го.

Другая альтернатива — та, которой в той или иной форме придерживаются сегодня правительства: «Давайте будем дальше делать то же самое, но более осторожно, обдуманно, и мы сможем преуспеть. Лучше заниматься химией, биологией, физикой, разрабатывать более строгие ограничения индустрии, и тогда мы справимся с экологическим кризисом. Лучше планировать агрокультуру и генетическую инженерию зерновых культур и скота, тогда исчезнет голод. Будем более толерантно рациональными, тогда пропадет фундаментализм». Это стоит за большинством демократических и эгалитарных социальных реформ в типичных благополучных государствах, а также за многими тоталитарными режимами. Способ организации этого «продолжай свое дело, только лучше» одинаково проступает как в политике, так и в области знаний.

Так что же делать с Просвещением? Переходим к моему основному тезису: нам нужно переосмыслить, а не отрицать основы нашего просвещенного мировоззрения. Нет и не может быть продуманного и хорошо сформулированного тезиса о том, каким образом мы должны это сделать. Но существуют очень общие идеологические заявления, которые типичны для Просвещения и которые, вероятно, должны быть отброшены: например, поиски универсальных теорий о человеке, обществе и природе.

Когнитивная психология

Базовый вопрос когнитивной психологии: как человек как таковой ведет себя в той или иной ситуации, или, скорее, какие универсальные навыки человека помогают ему понимать мир? Сама по себе формулировка вопроса предотвращает любую попытку объединить представления о человеке: психоаналитические, психосоциальные и когнитивные. С другой стороны, развивается традиция, заложенная Львом Выготским, Александром Лурия, Александром Леонтьевым и продолженная в США Джеромом Брюнером и его последователями Майклом Коулом и Майклом Томаселло, которые указывали на совершенно другой вопрос: при данных обстоятельствах — или в данной ситуации — какие способности человека приводятся в действие? Эта формулировка предполагает глубокое взаимодействие когнитивного поведения и обстоятельств. Здесь звучит новое требование делать выводы сознательно временными и условными и учитывать, что полученные истины зависят от контекста, в котором они были достигнуты.

Лингвистика

Эта сфера тесно связана с когнитивной психологией, и, следовательно, то, что было сказано выше, применимо и к ней. Если более точно, необходимо найти способ связать снова теоретическую лингвистику с исторической и подтвердить необходимость тщательного изучения различных языков, чтобы сделать возможным сравнительное изучение, которое контекстуализирует предмет и таким образом разрушает универсалистские заявления хомскианской революции. Пришло время попытаться объединить трансформационную грамматику с исторической лингвистикой. В обоих случаях важно вспомнить требование Брюнера изучить социально сформированную личность и семантику социально сконструированного смысла.

Экономическая теория

Классическая экономическая теория богата общими заявлениями. Ее величайшие достижения сформулированы в математических показателям, которые приводят к линейным моделям. Идеал модели (в биологии, физике, экономике и в других областях) такой: в расчет берется огромное число параметров, с которыми мы неспособны разрешить задачу технически и понять ее концептуально, затем мы по своему усмотрению решаем, что включить, что исключить и что сохранить в модели. Применяемый теоретический инструментарий действительно универсален, и это зачастую приводит к ошибочному представлению, что полученные выводы тоже универсальны. Вместо того чтобы мыслить, эти истины, как зависимые от контекста, «универсальные» результаты, затем рассматриваются как адекватные реальности, а в процессе их отождествления вновь принимается умышленное контекстуальное решение вернуться от универсальных обобщений к частным релевантным истинам. На самом же деле неточность и контекстуальные решения включаются дважды, без всякой возможности корреляции двух совершенно независимо сделанных контекстуальных приблизительных значений.

Похоже, пора опровергнуть две базисные экономические истины. Первая — homo economicus, даже в ее современном либеральном виде, а именно утверждение, что человек, как рациональное существо, стремится к тому, чтобы максимизировать то, что для него хорошо, и минимизировать то, что для него плохо. Другая ведущая идея экономической теории — заявление о том, что здесь, как и в большинстве познавательных областей, истины не зависят от их происхождения. Для экономической теории это означает, что, если законы рынка раскрыты, они одинаковы в любом обществе. Это неправильно — сначала принимать классическую теорию с ее универсальными результатами, а затем искать точку ее соприкосновения с реальностью, экстраполируя из общих, не применимых к жизни результатов. Скорее, должен быть поднят вопрос о том, как изменить теорию, чтобы получать опытным путем такие результаты, которые соответствуют реальности.

Регионоведение

Исламоведение, востоковедение, индология должны быть переосмыслены наравне с западоведением и контекстуализированы через перенос их в область социологии и антропологии. В этом случае универсальные истины должны быть выведены в зависимости от контекста. Большинство ошибочных, идеологически мотивированных выводов приписываются универсалистской филологической традиции, развившейся на Западе. Необходимо переосмыслить такие общие термины, как Ислам, современность, колонизаторы, колонизированные и прочее в рамках ислама, современности, общей истории и так далее.

Биосоциальные науки

Это огромная сфера исследований, цель которой — объединить довольно разные и зачастую концептуально противоречивые универсальные результаты молекулярной и эволюционной биологии, а затем распространить их на социокультурные явления. Эпигенетика и успехи биологии указывают на необходимость контекстуализировать результаты и вывести зависимые от истории истины, особенно при попытке интеграции культурной и биологической эволюции. Здесь также важно вспомнить вышеупомянутое разделение между материальным и психосоциальным. Нужно не возвращаться назад, а, скорее, понять, как лучшие результаты современных медицинских исследований приспосабливаются к нашему новому походу, если мы снова отказываемся от разделения душа/тело. По крайней мере нужно для каждого вопроса исследования делать осторожное и условно сформулированное разграничение, чтобы оно подходило к вопросу.

Существует масса интересных и заслуживающих внимания альтернативных медицинских школ, многие из которых могут похвастать впечатляющими результатами, но так как они используют очень шаткие теории, то непостижимы для аналитического ума, а также им непросто обучить. Здесь могут быть предусмотрены два интересных развития событий. Первое: систематическое разъясняющее упражнение в виде обучающих курсов диагностики в медицинских школах, когда различные диагносты и практикующие врачи альтернативной медицины сталкиваются при обсуждении одного пациента перед учениками, таким образом их подразумеваемые знания становятся как можно более явными, и студенты знакомятся с различными критическими вопросами, которые происходят из разнообразного и зачастую враждебного медицинского мира. Второе: необходимо включить открытия медицинских антропологов в медицинское исследование, чтобы возникали линии диагноза и вмешательства, отличные от индивидуалистской и редукционистской биомедицинской практики.

Политическая теория

В мышлении Просвещения укоренились политические теории, ориентированные на демократию, в центре которых «рациональный человек» и в социальной фабрике которых нет места для религии. По большей части все формы религии воспринимаются как иррациональный феномен, заклятый враг эгалитарных, демократических, либеральных политических систем. Предполагается, что они исчезнут, как только человек станет достаточно рациональным. Так как признаков такой тенденции нет, так же как и противоположной, здесь требуется переосмысление. Любое переосмысление в этом плане (как и пересмотр вожделенной демократии, либерализма, политической экономики, подогнанных под наш глобализованный мир) должно включать обсуждение расцветающего фундаментализма, который, согласно некоторым ведущим ученым, на самом деле феномен современности. Может, вместо того чтобы воспринимать религию как нечто иррациональное, нужно осмыслить ее как центральный компонент.

Физика

Все эти заявления могут быть также применены к физике. Так как мы воспринимаем эту науку как монолитную или парадигматическую структуру, давайте приглядимся к ее наиболее противоречивой цели: упростить мир до одного базисного набора связанных законов, короче говоря, к «теории всего». Для современной физической теории типично, что, используя абстрактный математический язык, мы говорим о новых сущностях, но при этом мы не можем в абсолютно простых визуализируемых словах выразить то, что мы думаем о мире.

Тем не менее факт остается фактом: у нас нет полной связной физической теории мира, также как и нет полной теории жизни — ее истории, эволюции, структуры. У нас нет идеи человека и ясной связной социальной теории. Так что же делать? Следует ли вкладывать наши ресурсы — материальные и человеческие — в мечту эпохи Просвещения о теории всего? Или, может, нам стоит придерживаться альтернативной программы, разработанной физиком Филипом Уореном Андерсоном? Он говорит: «Редукционистская теория никоим образом не включает конструктивистскую: возможность упростить все до простых фундаментальных законов не предполагает возможности начать с этих законов и воспроизвести Вселенную. По сути, чем больше физика элементарных частиц говорит нам о природе базисных законов, тем, кажется, меньше значения они имеют в реальных задачах остальной физики. Конструктивистская теория распадается при столкновении с двойными трудностями размера и сложности».

Если мы отнесемся к взгляду Андресона всерьез, тогда мечты Просвещения о теории всего сильно меняются с учетом мечты в стиле постмодернизма: больше не надо тратить свое время и деньги на погоню за единым, конечным, универсальным набором законов, стоит принять «частную» теорию, научиться жить с противоречиями и отказаться от упрощенного понятия «природа как таковая». Если раньше при столкновении со сложностью исследователь бросал поиски или в лучшем случае конструировал модель, наименее сложную, теперь исследователь продолжит собирать больше параметров большей сложности, потому что это может привести к абсолютно новым открытиям. Это стало возможно в большой мере благодаря компьютерам, когда мы можем на экране видеть, что последует, если мы приумножим число параметров.

Великое притворство

За прогрессом в науке, технологиях, медицине, освоении природы и мира стояла установка Просвещения следовать поискам универсальных всеобъемлющих теорий, основанных на сущности природы, человека и общества. Или так казалось. Ведь наука де факто никогда не пренебрегала противоречиями и никогда не опиралась на то, что рациональность — это логичность. Наука в действительности никогда не была антидиалектической, хотя бы по той причине, что у нас до сих пор нет полной теории чего бы то ни было. На самом деле мы придерживались двухуровневого мышления, реально поддерживая частные теории и стараясь изо все сил скрыть этот факт.

Я заявляю, что наш чрезвычайный успех к началу XX века связан с великим притворством, которое было принято обществом за правду. Это огромное притворство мотивировало носителей знаний и правительства западного мира на протяжении четырех сотен лет, которые привели к беспрецедентному успеху, пока все не рухнуло.

Что нам остается? Принять тот факт, что у нас нет и никогда не было всеобъемлющих теорий, и искать лучшие частные теории, которые полезны практически, даже если среди них на время или навсегда господствуют противоречия. Нам нужны новые понятия и базисное перевоспитание нашего мышления для развития способности к диалектике, чтобы жить с противоречиями в наших теориях. Жить с ними на практике мы привыкли, но принимать их в теоретических структурах — радикально новая ситуация.

Как человек как таковой ведет себя в той или иной ситуации, или, скорее, какие универсальные навыки человека помогают ему понимать мир? Сама по себе формулировка вопроса предотвращает любую попытку объединить представления о человеке — психоаналитические, психосоциальные и когнитивные.

Нам нужно найти новые способы самовыражения, потому что мы утратили понятийные средства для этого. Позвольте мне это продемонстрировать. Я не знаю ни одного серьезного исследования феномена Первой мировой войны, которое не говорило бы, что, несмотря на все наши теории, мы не знаем, как понимать бессмысленное убийство миллионов молодых людей. Почему-то мы не знаем, как об этом говорить. То же справедливо и для Холокоста: какие бы мы теории ни читали, в конце концов мы вынуждены признать, что это выше нашего постижения. У нас нет идей, чтобы об этом говорить. Это часть нашей реальности, с которой мы не знаем, как совладать.

Это в некотором смысле то, что происходит в науке. Тридцать-сорок лет мы заигрывали с ней, пытаясь дать имена объектам квантовой механики, чтобы быть в силах понять ситуацию. В конце концов мы бросили это занятие и решили, что у нас нет концепций и что нам они не нужны. Мы применяем математику и предсказуемость, и, пока это работает, теория хороша.

При переосмыслении необходимо навсегда отказаться от поиска универсальных теорий и абсолютной правды, независимой от контекста, ярко выраженного антирелятивизма, недиалектического подхода к эпистеме. Мы должны перестать применять резкое разграничение между личным/публичным, разумом/телом, религиозным/светским, мужским/женским, западным/незападным, теорией/практикой, частным/универсальным, а также выражения «человек как таковой», «культура как таковая», «природа как таковая», то есть все эссенциализмы. Этот список можно продолжить.

Кто может переосмыслить основы Просвещения? Те несколько тысяч интеллектуалов со всех концов глобализованного мира, которые талантливы, неудовлетворены и достаточно смелы, чтобы это сделать. История учит нас кое-чему: это не мегаломания, не утопия, это возможно и происходило вновь и вновь в прошлом. Вся традиция, которую я назвал Просвещением, объединив под этим термином три века богатой, плюралистической, творческой, поразительно успешной, а также зачастую жестокой и аморальной истории, была заложена несколькими сотнями мыслителей Европы.

Финальный парадокс. Мы стоим перед следующей проблемой: наука, технологии, медицина, правительство, экономика в нашем глобальном мире стали настолько продвинутыми и сложными, что нам нужна невероятная энергия для создания носителей знаний на высшем уровне, которые не только технически оснащены для осмысления реальности, но и могут найти подходящие меры для уничтожения экологических кризисов, эпидемий, голода, нищеты. Другими словами, нам нужно много экспертов, которые будут скорее продолжать делать то же, что и прежде, а не переосмыслять основы. Но также важно найти несколько тысяч интеллектуалов по всему миру, которые переосмыслят мир, дисциплина за дисциплиной, задача за задачей. Два главных противоречивых задания должны быть выполнены параллельно и одновременно.