Джона Маэду легче понять, чем определить. У него есть научные степени инженера-электрика, бизнес-администратора и специалиста по информатике, докторская по теории дизайна, он написал четыре книги и получил несколько дизайн-премий, но главное, что делает его выдающимся ученым современности, — способность свести все это в одну осмысленную систему.

Его работы, входящие в постоянные собрания MOMA, Музея современного искусства Сан-Франциско и парижского Фонда Cartier раскрывают человеческий аспект технологий, часто остающийся в тени. Он написал ряд компьютерных программ, включая пособие по программированию для художников, чтобы вместо изучения фотошопа они могли заняться созданием собственного визуального редактора. Его последняя книга «Законы простоты» — путеводитель для желающих разобраться в том, что такое дизайн и жизнь в цифровую эпоху. Покинув пост профессора медиа-искусств и наук в Массачусетском технологическом институте (MIT), где он совмещал в своем курсе опыт графического дизайнера с опытом ученого и программиста, сейчас он занимает должность директора Род-Айлендской школы дизайна.

Исходя из собственной практики нестандартного сочетания дисциплин, Маэда пришел к идее о том, что ученым в их деятельности не обойтись без художников, а грань между наукой и искусством — тоньше, чем мы привыкли считать. С этой мыслью он ездил по миру, продвигая идею о том, что одобренный правительством США комплекс приоритетных предметов STEM (science, technology, engineering and maths) должен быть дополнен творческим курсом и превратиться в STEAM (science, technology, engineering, arts and maths).

О значении искусства

В детстве мы в семье сами делали тофу, и с тех самых пор у меня осталось четкое понимание того, как важно делать что-то вручную, по старинке — живьем. Мы часто забываем, что инновации появляются не из уравнений или новых химических веществ, а из человеческой головы. Открытия в науке всегда, прямо или косвенно, связаны с человеческим опытом. А человеческий опыт — это переживание искусства: услышанная музыка, прочитанные книги, столкновение с произведением.

Мне кажется, что ключ к выживанию в сегодняшнем мире — открытость, доверие к собственным устремлениям и готовность рисковать. Так что я стараюсь быть гибким в оценке вещей. Мне, например, не кажется, что за искусством нужно идти в музей. Куда бы вы ни поехали, где бы ни присели поесть — во всем, что вы видите вокруг, есть своя доля искусства.

Совместная работа ученых и художников уже происходит в малочисленных пока что научных лабораториях, которые по специальной программе предоставляются последним в качестве временной резиденции. Это совсем небольшие программы, но на них наблюдается высокий спрос. Потому что все ученые — люди, а значит, в душе гуманитарии, и, высвобождая эту свою сторону, им легче приходить к новым выводам и решениям.

Я получаю очень много сообщений в фейсбуке, где люди пишут, что им нравятся мои работы, они пробуют делать похожие вещи. Потому что из-за того, что я занимаюсь этим, это становится нормальным. Я думаю, функция лидера заключается в том, чтобы что-то легитимизировать, сделать нормальным в понимании остальных.

Недавно мне попалась на глаза иллюстрация в Time: известный химик, нобелевский лауреат, сделал молекулярные модели из глины — обычные конструкторы из палочек и шариков показались ему неподходящими, так как давали слишком условное преставление о предмете. Это как раз тот случай, когда гибкие, абстрактные материалы, больше привычные для художников, позволяют подойти ближе к живой реальности. Искусство помогает нам видеть вещи непредвзято, расширяет рамки.

Наша экономика построена на сосредоточенных мыслителях — людях, которые подминают под себя цели, ставят задачи и решают их. Художники и дизайнеры, напротив, мыслят рассредоточенно: они исследуют горизонты возможностей. Лучшие инновации рождаются на стыке двух этих типов мышления. Вспомните успех Apple iPod: прекрасное достижение технологий, mp3-плеер, долго существовал и сам по себе почти никому не был нужен, пока дизайн не сделал его чем-то желанным, необходимой деталью определенного стиля жизни. Посмотрите на успех Mint.com. Это красочное приложение для управления финансами, ценность которого на 80% заключается в том, как оно выглядит. Не в технологии, а в том, как красиво тебе предлагают ее использовать.

О лидерстве

Меня очень интересует лидерство. Я убежден, что новые лидеры придут из области дизайна и искусства — я верю в концепцию творческого лидера. Традиционный лидер всегда озабочен собственной правотой, творческий же в первую очередь стремится быть настоящим: эти люди обычно лучше справляются с тем, чтобы принимать себя такими, какие они есть, со всеми противоречиями. Большинство из нас очень привязаны к «да» и «нет». А меня лично вполне устраивает «может быть», и многие выдающиеся люди тоже не видят в «может быть» ничего зазорного. Когда ты, например, делаешь фотографию, она всегда представляет собой такое «может быть» — кадр просто не может быть на сто процентов правильным.Так что мои варианты — это «возможно» и «возможно, нет».

Конечно, у меня из-за этого куча проблем — но творческий лидер должен уметь принимать свои неудачи. Если никогда не ошибаться, ничего верного в итоге тоже не сделаешь. Единственный способ избежать ошибок — не делать ничего. Это называется нулевой риск. Именно поэтому мне кажется, что творческие люди смелее всех остальных.

Я получаю очень много сообщений в фейсбуке, где люди пишут, что им нравятся мои работы, они пробуют делать похожие вещи. Потому что из-за того, что я занимаюсь этим, это становится нормальным. Я думаю, функция лидера заключается в том, чтобы что-то легитимизировать, сделать нормальным в понимании остальных. Недавно я читал речь в церкви, и прямо передо мной сидели афроамериканские дети. И я не могу не отметить, что это стало гораздо более «обычным» делом с тех пор, как пост президента занял Барак Обама. Просто кто-то должен сделать первый шаг.

Об образовании

Политикам проще иметь дело с точными науками, которые поддаются измерению. Вы заполняете тест, где из 100 вопросов отвечаете верно на 50 или на 0, и здесь все понятно — эти знания легко оценить. Но нет теста, который даст вам ответ по шкале от 0 до 100 на вопрос, является ли студент хорошим писателем. А наше общество, к сожалению, предельно сфокусировано на измерениях и оценках — это нелепо и грустно. У Сингапура и Японии самый высокий процент хороших баллов по техническим и научным тестам, а ничего нового у них почему-то не придумывают. И где они ищут? Им приходится смотреть на Запад в поисках новых идей. То, как все они охотятся за идеями — абстракциями, лежащими где-то в интуитивной сфере, — немного напоминает собаку, гоняющуюся за собственным хвостом. Понимаете, сложно не замечать иронию в том, что те, кто высказывается против преподавания искусства как серьезной дисциплины, доносят до нас свое сообщение с помощью искусно подобранных слов и красиво оформленных изображений, воспринимая эти медиа как данность.

Образование — очень неповоротливая сфера, и новые идеи проникают туда медленно. Примерно как кухонный фильтр — чтобы залитая в него вода очистилась, нужна уйма времени. Когда я был главой комитета по расовым культурам в MIT, я заметил, что в школу можно привести студентов со сколько угодно богатым жизненным опытом, но они не останутся там, если в вашей культуре не чувствуют себя комфортно. И теперь я работаю над этим на новом месте. Мне больше не надо пробивать свои инициативы — я президент Школы, и то, что меня реально волнует, могу без лишних согласований воплощать в жизнь.

Я верю в гибриды. Будучи этническим японцем, выросшим в Сиэттле, я прошел по этой части солидную школу. Ты садишься в такси, и водитель тебя спрашивает, откуда ты, ты говоришь — Сиэттл, а он тебе в ответ — нет, по-настоящему откуда?

По какой-то дикой случайности я, простой айтишник, стал тут главным парнем, и в этом качестве я могу сколько угодно писать в блог, фотографировать, загружать что угодно в общий доступ. И я действительно делаю все это сам, это много времени не отнимает. У нас единственный университет в мире, который сделал специальный блог, чтобы студенты общались с ректором — это помимо того, что я и так постоянно ошиваюсь в кафетерии и спрашиваю у них, как им тут все нравится. У нас в блоге еще есть специальная опция — по вторникам все могут общаться со мной анонимно — это иногда выливается в довольно пикантные ситуации.

Не так давно совершенно неожиданно образовалась еще одна традиция, располагающая к общению. Я читал какую-то очередную публичную речь, и в конце выступления человек из зала встал и спросил: «А мы вас в последний раз видим, да? Потому что каждый раз, когда объявляется новый президент, он тут же улетает куда-нибудь на самолете, и мы больше его никогда не встречаем». Я сказал: «Нет, я буду здесь». И тогда парень с первого ряда предложил бегать вместе, и мы стали устраивать пробежки по утрам со студентами и всеми желающими, они называются Jogging with John.

Зачем выбирать?

Я рос в Чайнатауне Сиэттла, который тогда еще не стал международным районом. Это был довольно сплоченный анклав, и все знакомые нашей семьи были азиатами, но потом я пошел в школу — и там все оказалось совершенно иначе, это была настоящая Америка. Именно там я начал осознавать свою национальность и японскую культуру как отдельную сторону личности, наравне с многими другими ее сторонами. Их всегда было сложно примирить межу собой, но сложности — это всегда прямой путь научиться чему-то новому.

Я верю в гибриды. Будучи этническим японцем, выросшим в Сиэттле, я прошел по этой части солидную школу. Ты садишься в такси, и водитель тебя спрашивает, откуда ты, ты говоришь — Сиэттл, а он тебе в ответ — нет, по-настоящему откуда? Потому что они не могут просто поверить тебе на слово. В Техасе в меня вообще бросали бутылки. Сейчас мы живем уже в другое время, но все это со мной было, и это было важным уроком о моей природе — зачем выбирать, если можно совмещать одно с другим?

У Сингапура и Японии самый высокий процент хороших баллов по техническим и научным тестам, а ничего нового у них почему-то не придумывают. И где они ищут? Им приходится смотреть на Запад в поисках новых идей. То, как все они охотятся за идеями — абстракциями, лежащими где-то в интуитивной сфере, — немного напоминает собаку, гоняющуюся за собственным хвостом.

Это же касается людей науки. Сами они с этим обычно спорят, но человеческая, живая сторона их личности чаще всего развита плохо. Они тяготеют к гигиене мысли, к жизни в «концептуальном пространстве». И, задаваясь этой целью, часто сами не замечают, как отдаляются от ключевых принципов гуманизма, которые у них с самого рождения в крови, как и у любого другого человека.

И уж тем более не стоит ограничивать себя в творчестве. Во время учебы в колледже я обожал классическое искусство, и когда мой профессор по истории искусств спросил меня, чем я хочу заниматься в этой жизни, я честно ответил: «Я хочу стать таким же, как вы, сэр». Он на меня тогда очень разозлился и сказал: «Пока ты молод, иди лучше сделай с собой что-нибудь свежее. Потому что когда ты состаришься и будешь ни на что не годен, классика все еще никуда не денется, и тогда ты сможешь ей заняться». Мне тогда понравилась эта перспектива, но в итоге я много работаю с классическим искусством, переводя его на цифровой язык. Как я уже говорил — зачем выбирать?