Факультет свободных искусств и наук СПбГУ в новом учебном году открывает курс для композиторов. Среди преподавателей — ведущие музыковеды страны Аркадий Климовиций, Наталья Огаркова, Елена Ходорковская и Ольга Манулкина, композиторы с мировым именем Сергей Невский и Борис Филановский. T&P поговорили с одним из инициаторов этой программы, композитором Владимиром Ранневым, об особенностях обучения в Смольном.

— Расскажите подробнее об образовании на вашем факультете, в чем его особенность?

— Факультет свободных искусств и наук (ФСИиН) Санкт-Петербургского университета работает по системе либерального образования, суть которого в том, что в существенном объеме нагрузки у студента есть возможность самостоятельно выстраивать учебный план, выбирая дисциплины с ориентацией на свои академические интересы и будущую специальность. Причем нет необходимости определяться с этим сразу — так называемая «модерация» происходит после 4-го семестра. Группы маленькие, поточные лекции сокращены до минимума. Это совместный проект СПбГУ и американского Бард Колледжа, из которого и были заимствованы либеральные принципы образования. Поэтому выпускники получают сразу два диплома — российский и американский, а кроме того, имеют возможность один из семестров пройти в нью-йоркском Бард Колледже. О качестве поступающих к нам абитуриентов говорит тот факт, что проходной бал по ЕГЭ на факультете один из самых высоких в Санкт-Петербургском университете.

— Почему вы решили открыть на факультете курс для композиторов?

— Да, с этого года у нас на программе «Музыка» откроется специальность «музыкальная композиция». Мне кажется, именно специфика системы либерального образования способствует подготовке «жизнеспособных» серьезных композиторов. Главное здесь, помимо собственно композиторского ремесла — серьезный базис гуманитарных знаний и представлений о современном искусстве, который в таком интенсивном и качественном виде сегодня в Петербурге может дать только ФСиН. Здесь преподают ведущие петербургские искусствоведы, филологи, философы и историки. Таким образом, студент попадает в среду очень интенсивной интеллектуальной работы. Преподавать композицию приглашены Сергей Невский и Борис Филановский — два российских композитора с мировой известностью, заметные не только своей музыкой, но и культуртрегерскими талантами — кураторством концертов, фестивалей и конкурсов, статьями о современной музыке.

«Для тех абитуриентов, которые выбрали стезю композитора, но не могут конкурировать на бюджетные места по результатам ЕГЭ, при наличии диплома о среднем специальном музыкальном образовании предоставляется скидка в размере 70 процентов».

Учебные работы студентов будет исполнять eNsemble фонда «Про-Арте» под руководством дирижера Федора Леднева — один из лучших ансамблей современной музыки в России. В план обучения входит активная наставническая работа и продвижение студентов, то есть включение их сочинений в концертные проекты, подготовка к конкурсам. Теорию и историю музыки в университете преподают известные российские ученые-музыковеды Аркадий Климовиций, Наталья Огаркова, Елена Ходорковская, Павел Гершензон, Ольга Манулкина, автор беспрецедентной книги «От Айвза до Адамса: американская музыка ХХ века». Кроме того, факультет силен насыщенной программой конференций по разным отраслям гуманитарного знания, студенческих обменов и практик.

— Насколько сложно поступить в Смольный?

— Единственной преградой на пути молодых композиторов к ФСиНу могут стать высокие требования к ЕГЭ (в 2012 году для зачисления на бюджет минимальная сумма баллов по трем предметам равнялась 258). К счастью, для тех абитуриентов, которые выбрали стезю композитора, но не могут конкурировать на бюджетные места по результатам ЕГЭ, при наличии диплома о среднем специальном музыкальном образовании предоставляется скидка в размере 70 процентов. Согласитесь, это много.

— Можно предположить, что этот композиторский курс будет ориентирован в большей степени на музыку, которая занимается поиском не просто новых форм, а другого отношения к звуку, «расширением слушательской перспективы», как пишет Сергей Невский. Каким образом такое образование может составить конкуренцию классическому консерваторскому?

— Я бы не сказал, что тут есть какая-то конкуренция с консерваторией. И вообще не считаю, что консерватория — это что-то устаревшее. Тут никто не лучше и не хуже, просто разные. У нас, в отличие от консерваторской модели, мощные курсы по современному искусству, кино и литературе. Чтобы, пользуясь словами Невского, «расширять слушательскую перспективу», человек должен быть заточен на активную рефлексию того, что вокруг происходит.

— Междисплинарность — это и есть то, что будет способствовать расширению перспективы молодых композиторов?

— Да, кроме композиции, инструментовки, анализа форм и так далее, студент обязан «закрыть» достаточно большое количество академических часов по выбору. Вот студенты и записываются на лекции и семинары к Двинятину и Аствацатурову по литературе, идут к Чечоту — любимцу студенческой молодежи и легендарному питерскому искусствоведу, к знатоку медиаискусства Олесе Туркиной или к философу Артему Магуну. Это я к тому, что в консерваторских курсах совершенно на нулевом уровне находятся гуманитарные дисциплины (пусть коллеги на меня не обижаются, это ведь факт). Зачастую композиторы не знают не то что Херста, но даже Бойса и Магритта. Можно, скажем, не любить Кейджа или «черный квадрат», но считать, как многие мои коллеги, что это пустая профанация, что «я и сам так нарисую» или «тишину и дурак напишет», это же невозможно. Это же не позиция, а банальное невежество. И если ты невежа, то о каком «расширении слушательской перспективы» может идти речь.

— У вас не возникала идея создания такого курса композиции в каком-нибудь художественном образовательном учреждении?

— Дело в том, что композиторское мастерство складывается из многих составляющих, которые стали бы большой нагрузкой для художественного вуза. Нужно преподавать полифонию, чтение партитур, инструментовку, анализ музыкальных форм. Кроме того, необходимо, чтобы вещи исполнялись. Залог успеха начинающего сочинителя именно в том, чтобы слышать свои работы в хорошем исполнении, только так можно понять недостатки своего письма и отточить талант. Композитор без исполнителей — как ученый без лаборатории. Вот поэтому мы и будем сотрудничать с eNsemble фонда «Про-Арте». Поэтому мне трудно представить, в каком нашем художественном вузе могут учить композиторов. Да и зачем? Другое дело, что в Англии и США, например, композицию преподают в университетах — как раз поближе к искусствоведению, литературе, философии, истории, антропологии и так далее.

— В мае в Нижнем Новгороде будет проводиться десятидневный мастер-класс современных российских и немецких композиторов. Что вам еще известно о таком новом типе музыкального образования в других городах, в том числе в Москве?

— Этот тип образования не новый, это так называемые академии, концентрированные мастер-классы у композиторов и исполнителей, которые приезжают на неделю в какой-то, как правило, небольшой город, куда к ним съезжаются студенты со всего мира. Во-первых, ты расширяешь свой кругозор, получаешь представление о том, что вокруг делается, кто что пишет, видишь коллег со всего света. Так молодые композиторы узнают мир: сегодня ты поработал с одним мэтром, через полгода, на другой академии, с другим. Первый и самый авторитетный тут пример — Дармштадские летние курсы новой музыки, которые существуют более полувека. До эпохи интернета такие академии были редчайшей возможностью узнать, что нового происходит в современной музыке, особенно для музыкантов из провинции. Современная музыка, в отличие от классики, не звучит повсюду, и в каком-нибудь небольшом городке или в неевропейской стране она звучит редко и с большим временным лагом — «новым» считается то, что было написано лет 30-40 назад. Современная музыка — это инновационный продукт, она сравнима с наукой, где люди должны знать своих коллег за рубежом, их работы, постоянно обмениваться опытом. Обмен опытом и есть функция таких академий, они делают доступными знания для людей из небольших городов, где нет консерваторий достойного уровня или они есть, но живут в своем замкнутом мире. Этих академий у нас две: одна в городе Чайковский, которую инициирует Дмитрий Курляндский, и вот появилась вторая, в Нижнем Новгороде.

— А почему не в Москве?

— В Москве такая академия не нужна. Здесь есть Московская консерватория, которая в плане образования молодых композиторов достаточно эффективна, в ней много чего происходит. Есть разные профессора, представляющие разные направления. У студентов возникает активная конкурентная среда, желание что-то придумывать, это находит поддержку и в консерватории, и за ее стенами — в филармонии есть фестиваль «Другое пространство», в самой консерватории — «Московский форум», в Союзе композиторов — «Московская осень», в городе есть еще «Платформа» Кирилла Серебренникова, где постоянно звучит музыка молодых композиторов, концерты в Музее Глинки, гостиной Юргенсона, есть ансамбль «Студия Новой Музыки» и так далее. То есть это поле уже вполне вспахано. Поэтому, как правило, такие академии адресованы молодым композиторам из провинции и делаются в провинции. У них есть возможность пообщаться с мировыми звездами. Например, в Чайковском преподавали Марк Андре, Пьерлуиджи Биллоне, Франк Бедросян, Клаус Ланг, Дмитрий Курляндский.

— Теперь давайте посмотрим на эту тему шире: востребованность или невостребованность современной академической музыки — это проблема только институциональная? Где и в ком должна новая музыка искать отклик, и должны ли современные композиторы задумываться о проблеме коммуникативности музыкального языка?

— Я думаю, что это проблема социальная, если точнее, социальных потребностей. В Европе, в особенности в Германии или в скандинавских странах, есть запрос на новую музыку. Это диагностируется, например, даже тем фактом, что корпорации Siemens, с точки зрения маркетинга, выгодно давать деньги на современную музыку, поддерживать проекты в этой области. Это престижно для компании, потому что заинтересованная публика — а ее много! — видит наружную рекламу, Siemens упоминается в буклетах, программках, о таких концертах охотно говорят СМИ. У нас это никому особенно не выгодно. Вот сейчас я работаю в жюри фестиваля «Золотая маска», который поддерживается Сбербанком. Это главная национальная театральная премия, и здорово, что Сбербанк ее поддерживает. Но мне трудно представить, чтобы Сбербанк финансировал какой-нибудь фестиваль современной музыки. Потому что у нас такой проект воспринимается как некое сектантское предприятие с ограниченной аудиторией, недостойное столь солидного спонсора.

— А государственная поддержка?

— В деле государственной поддержки культуры есть два момента. Первый — как бы из прошлого, условно говоря «советский». Это вопрос престижа государства. И тут у нас уже есть окормленные — балет, классическая музыка, то есть бренды, которые уже созданы трудами прошлых поколений и которые нужно лишь репродуцировать. Это символическая конвертация «государственной мощи», «производство впечатления». Конечно, поддержка «великого наследия» — это правильно, но если поддерживается не только оно. Потому что второй момент важнее — государству, точнее обществу, нужно заниматься современной культурой, чтобы само общество и социальная среда обитания были лучше, чтобы это не было общество воров и рабов.

«В Европе, в особенности в Германии или в скандинавских странах, есть запрос на новую музыку. Это диагностируется, например, даже тем фактом, что корпорации Siemens, с точки зрения маркетинга, выгодно давать деньги на современную музыку, поддерживать проекты в этой области».

Современное искусство потому и называют «актуальным», что оно занимается актуальными вопросами — ставит их и в них разбирается. Но так как общество у нас отделено от государства, то мы обращаемся к государству, то есть не к общественным институциям, а к барину. А барин может дать, а может и не дать. И я бы не сказал, что не дает. Бывает, что очень даже щедро дает (оставим за кадром вопрос, бескорыстно или за откат). Но все равно это происходит по каким-то закрытым правилам, вне естественной конкурентной среды и непоследовательно, «то густо, то пусто». Или так: этим — густо, а этим — пусто. И первые — зачастую не значит лучшие, а значит «свои».

— Есть ли закономерность в том, что государство поддерживает только консервативное направление в искусстве?

— Я бы не сказал, что только консервативное. Мы живем в глобальном мире, и многих вещей нельзя не замечать. Уже нельзя, скажем, на Московской биеннале выставлять незатейливые пейзажи с полями и куполами или возить на международные кинофестивали патриотические залепухи вроде михалковских «Утомленных»-2. У людей все-таки есть мозги, глаза и уши. Есть и здоровое информационное давление арт-среды, критиков, искусствоведов, самих художников, режиссеров, композиторов, писателей. Есть и разбирающаяся публика. Вот все-таки дали Кириллу Серебренникову Гоголь-центр, БДТ — Могучему, Пермский оперный театр — Курентзису, поддержан проект «Опергруппа» Василия Бархатова. Меня причисляют к «авангардным» композиторам, но видите — пригласили в жюри «Золотой маски». Поэтому понимание и поддержка, конечно, есть. Другое дело, что это все плохо институализировано, это все частные случаи.

— Теодор Адорно в своей «Социологии музыки» так описывал ситуацию официальной музыкальной жизни 50-60-х годов. Существуют региональные центры, в которых главным заказчиком является традиционная городская элита с консервативными взглядами. В них новой музыке путь закрыт. Существуют также музыкальные центры в крупных городах. Туда сливаются большие денежные потоки, которые перетекают в классическую музыку. В результате новая музыка может позволить себе качество исполнения заметно более низкое и поэтому невольно маргинализуется. Насколько эта ситуация изменилась на сегодняшний день?

— На Западе изменилась радикально. 50-60-е годы — это как раз время, когда стихийно образовывались ансамбли современной музыки. Потом они институализировались, стали брендами. Просто в европейских странах современное искусство поддерживается активно, этого добивалось и добилось общество, которому это искусство необходимо. И сейчас, например, Klangforum Wien, Schönberg Ensemble, Ensemble Modern, Ensemble Intercontemporain и прочие ансамбли — все они живут за счет государственных грантов или спонсорских денег. Но они не сидят на пожизненных зарплатах. Хоть они и корифеи в своем деле, но и им не так-то легко эти деньги получить, несмотря на прошлые заслуги. Они все время придумывают новые проекты, подают заявки на конкурсной основе, убеждают грантодателей в актуальности и социальной значимости их идей. И таких проектов достаточно много, это сильные качественные идеи, качественное воплощение, и как следствие — публика ходит! У нас же есть только один ансамбль, которому удается существовать круглогодично, исполняя только современную музыку, — это Московский ансамбль современной музыки. Есть, конечно, и другие хорошие ансамбли, но там музыканты еще где-то работают — в оркестрах или преподают. На одной современной музыке они бы не выжили.

— Несколько лет назад было опубликовано открытое письмо российских композиторов, адресованное государству. В нем говорилось о необходимости поддержки современной музыки в России. С этого времени государство предприняло какие-то шаги в этой области?

— Та история закончилась, так толком не начавшись. Причем письмо не очень удачное, такое несколько декларативное, я еще тогда писал ответ, как если бы я встал на позицию условного Мединского. Я бы не сказал, что это было какое-то серьезное деловое предложение. Непонятно, какие конкретные шаги после этого предпринимать. Предполагалось, что последует какая-то реакция от Министерства культуры или от Московской филармонии. Но у нас как-то не любят таких писем, инициатива снизу не приветствуется.

«Современное искусство потому и называют «актуальным», что оно занимается актуальными вопросами — ставит их и в них разбирается. Но так как общество у нас отделено от государства, то мы обращаемся к государству, то есть не к общественным институциям, а к барину. А барин может дать, а может и не дать».

— Какую роль для современной музыки играет интернет? Какое у вас в этом смысле было впечатление от онлайн-конкурса композиторов Youtube?

— Интернет помогает, но не заменяет. Это окно в мир, которое дает возможность узнавать новое и расширять сознание, если есть любопытство и энергия. И трезво оценить, что ты умеешь, а что еще нет. От фестиваля Youtube у меня хорошее впечатление. Это был хороший проект, и для первого раза, наверное, было важно, чтобы был оркестр Плетнева, покровительственные речи Курентзиса и Мацуева, чтобы была студийная запись. В общем — все на топ-уровне. Но ведь можно было обойтись без этих вещей, делать, может, и скромнее, но регулярно. Уникальность проекта в том, что публике представлены номинанты, зачастую они в своих роликах дают отрывки из сочинений, выставленных на конкурс. То есть мы увидели почти всю российскую композиторскую и околокомпозиторскую среду — кто как мыслит, кто что пишет. Ведь обычно в конкурсах кто-то что-то присылает, но никто не знает, кто что. Объявляют победителей — и все. Когда же все на виду, это втягивает огромное количество людей в дискуссионную среду. Это могло бы стать мощным просветительским проектом, который нужен в первую очередь не победителям, а всей музыкальной среде.

— Ваша опера «Два акта» совсем недавно получила Гран-при премии Курехина. Планируется ли показ оперы в Москве?

— Да, показ в Москве планируется этой осенью в рамках проекта «Опергруппа».