В рамках Конкурса исследовательских работ молодых ученых «Вера и религия в современной России» началась серия интервью с исследователями религии. Одним из первых на эту тему высказался известный петербургский ученый, социолог Эдуард Понарин, который учредил спецприз для лучшего исследования, проведенного с использованием количественных методов.

Эдуард Понарин

Доктор наук, профессор Научно-исследовательского университета Высшей школы экономики, факультет политических наук и социологии

Религиозность — это очень интересная переменная, потому что, согласно теории модернизации, она должна уменьшаться, а на самом деле ее роль в последнее время даже возрастает. С чем это может быть связано? Отчасти с тем, что в мире более высокая рождаемость наблюдается в менее модернизированных странах и стратах общества, поэтому просто в силу численности роль религии усиливается. Ведь сейчас смертность стала низкой, а рождаемость в развитых странах — маленькой, и рождаемость высоко образованных экономически успешных людей тоже небольшая. Это один фактор.

Другой фактор — это то, что чуть больше 20 лет назад в холодной войне потерпел поражение коммунистический блок, во многих странах возник идеологический вакуум, который нужно было чем-то заполнить. Он заполняется либо национализмом, либо религией, религия — это одна из таких замещающих идеологий. Почему это важно? Потому что мировоззрение людей имеет проекции на их поведение.

«Еще важно отметить такой феномен, как вера вне религии. Дело в том, что официальная религия вызывала большой интерес в перестроечную эпоху, но через некоторое время вызвала массу разочарований. Надеюсь, я не оскорблю ваши чувства, если скажу, что религиозная организация, как и любая организация, — это бизнес».

Например, в исламском мире мы видим, как на смену светскому национализму приходит религиозный фундаментализм. Это приводит, например, к тому, что меняется положение женщин: если в 1960—70 годах женщины ходили без платков во многих исламских странах, то теперь они одеты в хиджабы. Помимо внешнего вида это влияет на их участие на рынке труда, а это в свою очередь влияет на то, насколько модернизируется страна. Когда примерно половина общества исключена из рынка труда, значит, в этом обществе меньше ресурсов, а кроме того, это консервирует социальные отношения, что тоже имеет серьезные последствия.

Почему еще это важно — потому, что светские национализмы были ограничены границами своих стран, в то время как религиозный фундаментализм пересекает национальные границы, и мы видим транснациональную активность, связанную с религиозным фундаментализмом. По крайней мере, по этим причинам важно изучать религиозность.

Еще важно отметить такой феномен, как вера вне религии. Дело в том, что официальная религия вызывала большой интерес в перестроечную эпоху, но через некоторое время вызвала массу разочарований. Надеюсь, я не оскорблю ваши чувства, если скажу, что религиозная организация, как и любая организация, — это бизнес. Задача бизнеса — это максимизация доходов. Очень часто эта задача максимизации доходов начинает через некоторое время вызывать раздражение у людей, которые приходят за решением духовных потребностей.

Это происходит не только в России. Есть хорошее исследование Елены Пруцковой, выполненное в нашей лаборатории. Она делала сравнительное межстрановое исследование Religiosity and tolerance of behavior that is disapproved by religions. Оказалось, это довольно распространенная вещь, когда некоторые люди ходят в церковь, но уже не очень верят, и есть люди верующие, которые в церковь не ходят, и есть совсем неверующие, которые никуда не ходят.

В своем исследовании она показала, как принадлежность к каждой из этих групп влияет на толерантность, например, к абортам. Оказалось, что самые толерантные люди — это не полностью секулярные люди, а как раз те, которые находятся в промежутке. Воцерковленные верующие оказываются наименее толерантными, потом идут секулярные группы, а промежуточные — те, которые ходят, но не верят, и верят, но не ходят — являются наиболее толерантными людьми. Вот такое исследование у нее было по нескольким десяткам стран. Так что да, это довольно распространенный феномен.

«Мы предполагаем, что государство влияет на естественный отбор. Излишне агрессивные люди или люди, которые не способны к долгой и монотонной работе, становятся менее ценными при появлении государства. Например, преступников государство может просто казнить, а в ранних государствах — вместе с семьями».

У меня есть проект мечты, который связан с культурной эволюцией человечества. Существует предположение, что когда формируется сложная социальная структура, она сама по себе оказывает некоторое влияние на индивидов, в том числе даже на биологическом уровне — то есть происходит некоторый отбор, изменяется поведение человека, становятся ценными другие качества. Например, если человек живет в родоплеменном обществе (как на протяжении большей части истории человечества), то у него всегда должны быть ушки на макушке: ты занимаешься какой-то работой, строгаешь себе какую-то палку, но когда в кустах слышишь шум — сразу отвлекаешься. Некоторая безбашенность и агрессивность — это вещи, которые тоже необходимы в родоплеменном обществе.

Когда социальная структура усложняется, то нужно, чтобы люди умели друг с другом сотрудничать, договариваться — то есть должна быть меньшая степень агрессивности, большая степень ориентированности на других людей. Становится важным умение заниматься монотонной работой: надо сидеть в школе, внимательно слушать, уметь не отвлекаться на другие вещи, а наоборот сосредотачиваться.

Мы хотим проверить эту гипотезу не только на уровне ценностей, но и на генетическом. Мы предполагаем, что государство влияет на естественный отбор. Излишне агрессивные люди или люди, которые не способны к долгой и монотонной работе, становятся менее ценными при появлении государства. Например, преступников государство может просто казнить, а в ранних государствах — вместе с семьями, родственниками. Неуспешные люди занимают низкую социальную ступень в обществе со сложным устройством, поэтому у них несколько меньше шансов выжить: голод, болезни до сих пор распространены, и после того, как государство появляется, они еще какое-то время служат факторами отбора. У людей с более высокой социальной позицией, находящихся на вершине иерархии, больше шансов выжить, это может проявляться не только на каких-то культурных стереотипах поведения, но может быть даже на генетическом уровне.