Профессор-лингвист Дэниел Эверетт мечтает найти общий принцип, применимый ко всем языкам мира, верит в то, что имя определяет судьбу человека, смеется шуткам на языке племени пирахан и сочиняет марсианский язык для оперы по Умберто Эко. «Теории и практики» попросили ученого объяснить, почему язык — это инструмент культуры.

— Когда становится уместно производить какие-либо обобщения в лингвистике?

— Один из основных моих выводов заключается в том, что обобщения не звучат особенно захватывающе, если они не вытекают из сколь-либо дедуктивной теории. Например, язык — это природная или приобретенная функция? Было бы очень здорово и красиво, если бы мы могли сказать: «Язык — это инстинкт, вот его свойства, и вы увидите их во всех языках мира», но меня это не убеждает. Есть обобщения — все языки должны позволять отличать «вещи» от «событий», например. Если задуматься об эволюции языка и проблемах, которые он должен решать, то для группы охотников-собирателей не было бы большой пользы от языка на охоте, если бы он не позволял сказать «спрячься за деревом» (событие) или «убей это» / «жди здесь» (вещь).

Чтобы язык просто мог функционировать, ему должен быть присущ ряд характеристик, это и есть генерализации, обобщения. Однако многие другие обобщения, которые предлагаются в последнее время, являются настолько абстрактными, что трудно понять, как они соответствуют фактам, а порой даже сложно показать, что они ошибочны. Учитывая мой многолетний научный опыт, я не нахожу такие абстракции интересными.

— Возвращаясь к первобытно-общинному строю и охотникам-собирателям, согласны ли вы с мнением, что культура создает язык, а не язык культуру?

— Да, это так, и я написал целую книгу, в которой изложил свое мнение на этот счет. Язык должен выполнять определенные культурные функции. Существует ряд предполагаемых общеязыковых универсалий, которые на деле оказываются скорее когнитивными универсалиями, чем языковыми.

«Раз язык — это инструмент культуры, задача по искуственному созданию развитого языка невыполнима, так как в результате получится грамматическая система, полностью стерильная за пределами своей культурной системы. Так что если вы изобретаете компьютерный язык, или клингонский язык, вы никогда не сможете получить полноценный человеческий язык, вы получите код общения»

Пока науке неизвестно, есть ли такая область в мозге, которая специализировалась бы строго на языке — мы находим участки мозга, которые активно участвуют в обработке, производстве и понимании языка, но они также ответственны за многое другое. Такое разнообразие становится более понятным, если мы рассматриваем язык как инструмент выполнения локальных социальных функций, с чем я полностью согласен и готов привести в пример язык пирахан, для которого это одна из причин иметь так много необычных характеристик.

— Отталкиваясь от этого, могли бы вы рассказать немного о том, какая культура, по-вашему, может быть произведена искусственно изобретенным языком? Или же сами эти языки являются продуктами определенной культурной среды?

— Я написал рецензию на книгу Арика Окрента «В стране придуманных языков», в ней я сказал, что раз язык — это инструмент культуры, задача по искусственному созданию развитого языка невыполнима, так как в результате получится грамматическая система, полностью стерильная за пределами своей культурной системы. Так что если вы изобретаете компьютерный язык, или клингонский язык, вы никогда не сможете получить полноценный человеческий язык, вы получите код общения, у которого будет множество пересечений с человеческим языком и который никогда не будет столь же богат, как реально существующий человеческий язык. Культуры и языки связаны симбиотически, поэтому невозможно получить развитой культуры без языка, как и развитого языка без культуры.

— Что вы думаете о становлении английского языка в роле мирового лингва-франка? По-вашему, это повлечет за собой изменения в социумах и культурах, которые все больше интегрируют его в себя?

— Соглашаясь принять его в качестве лингва-франка, вы неизбежно запускаете процесс трансформации, который заключается в изменении ваших отношений с внешним миром при сохранении необходимости коммуницировать с ним. Надо признать простой экономический факт — вы можете выучить любой язык, какой захотите, но сможете использовать его для общения с небольшими группами людей, а по-английски говорит большинство людей в мире. В разное время в роли такого языка выступали французский, латынь, греческий, одно время даже португальский, но сегодня это английский, и вам придется выучить этот язык для налаживания эффективного контакта с внешним миром, будь вы индивид или целая культура.

Но это не означает, что культуры, которые адаптируют английский язык, автоматически меняются. Английский произошел из определенной культуры, но он может стать родным языком для других культур — за последние пару сотен лет это произошло, например, в Индии, где живет большое число носителей английского языка, и тамошний английский отличается от английского в Англии, Америке или Австралии, потому что английский язык сильно окрашивается культурой, в которую он попадает.

— Как вы думаете, распорстранятеся ли влияние языка на имена? Верите ли вы в номинативный детерминизм, в то, что имя в какой-то степени определяет тип человека или его характер?

— В некотором тривиальном смысле — это, наверное, правда. Я не верю в номинативный детерминизм, но можно представить себе ситуацию, когда имя мотивирует владельца оправдывать его культурное значение. Если вы названы в честь отца, вы можете стремиться быть достойным этого имени или же наоборот, захотеть откреститься от него, и это может повлиять на вас. Есть очень смешной пример из старой песни Джонни Кэша «A Boy Named Sue», в которой поется, что имя, которое мальчику дал отец полностью изменило его жизнь. Это вымышленный случай, но вообще это возможно.

Имена рождаются в контексте культуры и приобретают в ней свое особое значение. Мое имя Даниэль (в переводе с иврита — «Бог мне судья») происходит из другой культуры, но прийдя в английский и многие другие языки из Библии, оно приняло различные значения в рамках этих культур. Моего внука зовут Даниэль, и связь его имени с моей личностью в его сознании будет или не будет формироваться длинной цепочкой причинно-следственных связей в зависимости от развития отношений внутри нашей семьи.

— Давайте поговорим о языке пирахан. Не могли бы вы объяснить, в чем заключается ценность изучения языков этнических меньшинств или быстро исчезающих языков, помимо выполнения чисто культурологической задачи установления их существования?

— Я думаю, что с течением времени люди все глубже познают окружающую действительность, они обретают определенное видение мира, отличное от видения других групп людей, впридачу маленькие локальные культуры тоже подвержены изменениям. Так что если вы хотите понять ту часть Амазонки, хотите понять их способ решения проблем, причину их нацеленности на счастье и самореализацию, вы должны изучить этих людей. Понимание языка пирахан делает меня более богатым, развитым человеком, и такое понимание сделало бы любого человека богаче, как и в принципе понимание других народов…

«Понимание других народов имеет отношение к разнообразию в целом. Если бы я состоял в совете директоров, где все окружающие меня партнеры были бы белыми мужчинами моего возраста, я бы получал очень узкий диапазон мнений, в основном это было бы эхо моего собственного мнения»

Это имеет отношение к разнообразию в целом. Если бы я состоял в совете директоров, где все окружающие меня партнеры были бы белыми мужчинами моего возраста, я бы получал очень узкий диапазон мнений, в основном это было бы эхо моего собственного мнения. Но если я в окружении молодых людей, пожилых людей, женщин, людей из различных групп меньшинств, я буду получать гораздо более широкий спектр мнений и моя компания будет более успешной. В жизни то же самое, если я буду изучать только людей, похожих на меня, я буду узнавать гораздо меньше нового. Мы узнаем больше от незнакомых, чужих людей, чем от тех, кого мы понимаем, поэтому народ пирахан научил меня гораздо большему, чем соседи-калифорнийцы.

— В вашей работе сказано, что в пирахан нет исчисления и цифровых выражений. Можете ли вы объяснить, как это работает в повседневной жизни?

— Это действительно поражает нас, ведь в нашей культуре цифры имеют крайне важное значение. Удивительно, но, попадая в другой культурный контекст, вы действительно не нуждаетесь в них. Предположим, что у меня пятеро детей, и я хочу убедиться, что никто из них не отстал в пути. Я мог бы просто посчитать их в американской манере, но вы же видели фильм «Один дома», где они оставили маленького мальчика одного, потому что ошибочно посчитали одного из соседских детей за своего. Этого никогда не случится с пирахан, потому что они будут заглядывать каждому ребенку в лицо, пока не убедятся, что все дети на месте.

Еще один пример — рыба. Сегодня я даю вам рыбу, а завтра — вы мне. А если я дам вам две рыбы, вы тоже должны будете вернуть мне две? Нет, просто верните количество рыбы более или менее эквивалентное тому количеству, что я дал вам, а если этого не произошло, мы что-нибудь придумаем. Им не требуется точность для решения текущих бытовых вопросов, а если у них возникает нужда в точности, например, при подсчете детей в пути, они используют другие методы, как, например тот, что я описал выше.

— Вы также говорили, что на языке пирахан невозможно выразить рекурсию. Что это значит?

— Это очень интересно. Около десяти лет назад Хомский предположил, что основным компонентом человеческого языка, определенной функцией мозга, которая отличает человека от всех других видов по отношению к языку, является способность к осуществлению рекурсии, что на уровне предложения означает способность совместить два явления схожего типа.

Можно совместить два слова: возьмем слова «truck» (грузовик) и «drive» (водить), совместим их и получим слово «truckdriver» (водитель грузовика) — одно слово состоит из двух, это рекурсивная структура. Также можно совмещать фразы: можно сказать «дом Джона», это существительное в существительном, или «дом брата Джона», это фраза «дом брата» внутри фразы-существительного более высокого порядка «дом брата».

Также можно совмещать предложения. «Я говорил» — это простое предложение, но можно сказать «я сказал, что Мэри говорила» и это предложение «Мэри говорила» внутри более общего предложения «я сказал». Хомский утверждал, что рекурсия является фундаментальным строительным блоком языка, но на уровне предложения, на котором всегда был сосредоточен этот вид теоретического осмысления, язык пирахан не проявляет никаких признаков рекурсии.

С другой стороны, это не означает, что пирахан не могут думать о рекурсивных явлениях, так например, если вы послушаете историю от пирахан, идея будет примерно такова: «Мы отправились на охоту, и во время охоты Джон подстрелил свинью, я подстрелил обезьяну, а другой мой друг подстрелил птицу». Здесь три события (стрельба по свинье, обезьяне и птице), которые являются частью более крупного события — охоты. Это рекурсия, но не на уровне грамматики. Так, пирахан могут думать рекурсивно, но вопреки тому, что говорил Хомский, это никак не отражается на грамматике их языка, это культурный выбор и очень наглядное доказательство того, что культура формирует грамматику.

— Вы говорите о культурном выборе. Что это означает в рамках культуры пирахан?

— Я имею в виду принцип непосредственного опыта, согласно которому пирахан говорят только о том, существованию чего есть прямые доказательства. Например, предложение «Джон увидел Мэри» происходит от значения глагола «видеть» — кто-то был увиден, а кто-то видел. В языке пирахан есть короткие окончания глаголов, которые определяют, что «ты видел это сам», «слышал это от кого-то еще», или «сам сделал такой вывод». В других языках есть подобные конструкции, но далеко не в той степени, что в пирахан. Поэтому если я говорю «Джон увидел Мэри», я должен использовать суффикс, который расскажет вам, откуда я это знаю. Видел ли я, как Джон видит Мэри? Или я слышал от кого-то, что Джон увидел Мэри? Или я делаю вывод, что Джон увидел Мэри исходя из неких доказательств? Только автономные глаголы могут иметь такой суффикс, только отдельные глаголы в рамках более крупной структуры могут быть «проверены».

«Я спросил ее мужа: «Каких млекопитающих пирахан кормят грудью?» И он назвал ряд животных, добавив: «Они не кормят грудью пираний». Он подумал, что это смешно, и все вокруг тоже развеселились. Такое у них чувство юмора, во многом, кстати, схожее с моим»

Таким образом, вы не можете иметь одно предложение внутри другого, потому что каждое предложение должно иметь индивидуальные элементы проверки. И это следует из культуры, согласно которой событие или вещь должны должны быть освидетельствованы, чтобы иметь право на жизнь. Пришлось немного вдаться в подробности, но, надеюсь, суть ясна — эти суффиксы берут свое начало из культуры и приводят к грамматическим изменениям, которые в значительной степени препятствуют рекурсии.

— Есть ли в культуре пирахан шутки? Дает ли такая структура языка простор для развития особого чувства юмора?

— Они постоянно шутят и всегда смеются. В их юморе нет анекдотов, они не шутят шаблонно. Вместо этого они постоянно делают юмористические ремарки и говорят что-то забавное. Один из моих любимых примеров: как-то я увидел, как женщина кормит грудью собаку. Они могут кормить грудью почти любое млекопитающее животное. Я спросил ее мужа: «Каких млекопитающих пирахан кормят грудью?» И он назвал ряд животных, добавив: «Они не кормят грудью пираний». Он подумал, что это смешно, и все вокруг тоже развеселились. Такое у них чувство юмора, во многом, кстати, схожее с моим.

— Скоро у вас выйдет книга «Темная материя разума: как невидимые силы формируют наш язык и наш мир». Не могли бы вы немного рассказать о ней?

— Темная материя — это культурное знание, которое у нас есть, но которое мы не осознаем. Мы все изучаем ценности, но мой взгляд на культуру отличается от взглядов многих других людей. Я считаю, что культура не только включает в себя почти все, что другие антропологи называют культурой, но также включает в себя ценности, проранжированные в определенном порядке. Но мы не знаем, что в нас это есть, потому что не все, что мы узнаем о нашей культуре стало нам известно благодаря открытому обучению.

Когда мы идем в школу, нас учат аспектам нашей культуры, но, когда мы еще совсем дети, или когда мы находимся в утробе матери, мы уже начинаем перенимать различные ценности: какую еду мы едим, как мы сидим, насколько шумно мы ведем себя, как мы коммуницируем с теми, кто старше нас, с людьми нашего возраста, с младшими. Этому не учат, оно формируется в нас окружением, и культурные различия тут могут быть просто колоссальными. Именно это, те важные вещи, что мы знаем без обучения, как то еда, которую мы любим, музыка, которую мы слушаем — это то, что я называю темной материей разума.

Книга преследует две цели. Первая цель — показать, как эта темная материя накапливается и насколько она важна для управления нашим поведением в обществе в широком смысле. Как я уже сказал, это влияет на все: на то, что мы едим, на музыку, которую мы любим слушать, на манеру общения. Также в этой книге я излагаю свои доводы против так называемой «эволюционной психологии» — концепции, согласно которой большая часть нашего поведения определяется врожденными признаками. Я не фанат этой концепции, согласно которой люди имеют некие особые врожденные характеристики, как и большинство животных. Безусловно, у людей есть врожденные свойства, но одна из определяющих характеристик человеческого мозга заключается в его гибкости, и известно, что это гораздо более гибкий инструмент, чем мозг других животных.

«В качестве марсианского я использовал разновидность языка пирахан. Эта опера основана на детской книге, написанной Умберто Эко, она называется «Три Космонавта». Речь в ней идет о советском. американском и китайском астронавтах, которые независимо друг от друга прибыли на Марс и встретили там марсианина».

Может быть, есть инопланетный разум, который заставит нас выглядеть очень примитивно, но по отношению к другим существам, которые населяют эту планету вместе с нами, основной характеристикой человеческого мозга является пластичность, и я хочу с помощью этой пластичности продемонстрировать слабость теории о врожденных качествах и не только в языке, но и во многих других областях, изучая различные культуры и свойства, которые мы считаем естественными, а также рассматривая процесс их приобретения, который всегда остается неосознаным.

— Вы только что упомянули пришельцев. Известно, что вы изобрели марсианский язык для оперы. Какие художественные и лингвистические явления в наибольшей степени повлияли на эту работу?

— В качестве марсианского я использовал разновидность языка пирахан. Эта опера основана на детской книге, написанной Умберто Эко, она называется «Три Космонавта». Речь в ней идет о советском. американском и китайском астронавтах, которые независимо друг от друга прибыли на Марс и встретили там марсианина. Роль советского космонавта прописал известный русский писатель, и у нас есть русский композитор. Американский астронавт писался поэтом-обладателем Пулитцеровской премии, и так же у нас есть американский композитор. Китайского космонавта описывает известный китайский писатель и композитор. Моя роль заключась в том, что я был одовременно и марсианином, и космонавтом во время моих исследований в бассейне Амазонки. Я прибыл в среду людей, где меня приняли как космонавта с другой планеты, а когда я провел с ними некоторое время, я стал как марсианин среди марсиан, потому что, наверное, мы бы подобным коммуницировали с марсианами, столь чуждым и малопонятным, как с пирахан.

Я стараюсь описать, как бы мы среагировали на этих совершенно непонятных существ, если бы они прибыли сюда и попытались бы пообщаться с нами и пытаюсь показать, что очень часто мы думаем, что акт понимания уже произошел, хотя на самом деле это не так. Поэтому, вероятнее всего, марсианин будет говорить на электронном языке, вдохновленном языком пирахан.