В год столетия исторического доклада Виктора Шкловского «Место футуризма в истории языка», прочитанного в декабре 1913 года в петербургском кабаре «Бродячая собака», несколько ведущих гуманитарных центров России провели конгресс под управлением директора Русской антропологической школы при РГГУ Вячеслава Всеволодовича Иванова для того, чтобы отразить актуальный уровень изучения формалистского наследия в истории идей. Руководитель пресс-службы РГГУ Александра Сербина попросила участников форума подвести итоги дискуссии и объяснить, почему русский формализм не только спровоцировал скачок в развитии гуманитарного знания, но и начал превращать это знание в науку.

Давид Фельдман, кандидат филологических наук, доктор исторических наук, профессор кафедры литературной критики Института массмедиа РГГУ

Формализм — явление русское и очень специфическое. Оно должно было возникнуть там, где литература уже с XIX века заменяла практически все: науку, философию, публицистику, а любые высказывания политического характера были возможны или в литературе, или по поводу литературы. И неудивительно, что первопроходцами формализма стали русские ученые, которые сказали: мы изучаем литературу как таковую, как текст, а вопросы психологии, идеологии мы демонстративно игнорируем.

С приходом советской власти произошли радикальные изменения. И естественно, что те, чье мнение отличалось от мнения правительства, должны были оказаться в опале и уйти в смежные филологические области: кто в художественную литературу, кто в текстологию. Конечно, люди, которые провозглашали деидеологизированное изучение литературы и отказывались от навязанного дискурса, не могли не привлечь к себе внимание. Власти считали, что это направление надлежало искоренить, и остается только удивляться, каким образом выжили великие ученые.

Микела Вендитти, научный сотрудник Неаполитанского университета «L’Orientale»

Потенциал формализма не исчерпан. Его первая волна стала своеобразным шаблоном, а теперь это явление изучается более подробно и более продуктивно. Формализм может открыть новые перспективы в разных науках, не только в литературе.

Формализм распространился за пределы России, потому что он соответствовал потребностям европейского литературоведения. Это были очень плодотворные годы, везде обсуждались те же вопросы, что и в России. Русские формалисты обнаружили что-то новое, а Европа взяла их идеи и развила по-своему.

Михаил Одесский, доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой литературной критики факультета журналистики Института Массмедиа РГГУ.

Русский формализм оказался не одним из явлений в ряду других, а чем-то уникальным. Если мы возьмем любую западную книгу по теории литературы, то увидим, что она открывается формализмом. Взгляд на литературу, культуру и жизнь человека оказался, как мы сейчас понимаем, связан с деятельностью этих людей. Непонятые при жизни, загнанные, вынужденные отказаться от своих принципов и от своих ранних работ, они во многом определили интеллектуальное лицо XX века. Причем, если мы посмотрим, как отражена современная российская наука в западной теории литературы, то увидим, что ее там нет, а формализм — это то, что есть везде и то, что знают все.

На мой взгляд, и в современном западном мире, и в России идет понижение гуманитарного уровня. Мне жаль, что европейские государства, и наше тоже, этому способствуют. Считается, что если что-то не приносит непосредственной пользы, то это не нужно. Но и гуманитарные науки, и изучение гуманитарных наук, должно давать не окончательные ответы, а интересные постановки вопросов.

Николай Плотников, философ, научный сотрудник Института философии Рурского университета

Существует не так много культурных феноменов, оказавших такое влияние на гуманитарную науку всего XX века. Несмотря на то, что формализм в советское время стал ругательным выражением и находился под запретом, большинство ныне активно действующих гуманитарных исследователей находилось под его влиянием.

Русский формализм — это одна из наиболее ярких форм теоретической защиты автономии искусства, связанная с пониманием искусства не как социального заказа или выражения чьих-то интересов, а именно как самостоятельной ценности. Это была не просто контркультура, это была культура, которая защищала понимание искусства как свободного пространства и творчества.

Гуманитарная наука развивается за счет того, что появляются новые интерпретации теоретического и культурного наследия. Я бы не стал рассматривать формализм как сугубо исторический феномен, поскольку он стал частью классического наследия русской науки и культуры, которое подвергается постоянной реинтепретации и в котором постоянно возникают новые контексты.