Эксперимент амбициозного психолога из Йельского университета Стэнли Милгрэма более полувека считался доказательством того, что люди способны на крайнюю жестокость под давлением авторитета. Но в сентябре вышла книга австралийского психолога Джины Перри, поставившей под сомнение результаты знаменитого эксперимента. Изучив протоколы опытов и побеседовав с очевидцами и участниками эксперимента, Перри пришла к выводу, что часть волонтеров сомневалась в реальности причиняемых ими страданий. «Теории и практики» перевели отрывок из книги.

Влияние эксперимента Милгрэма основывалось на вере в истинность его результатов. Милгрэм убеждал нас, что его волонтеры считали все это — машины, актеров, якобы испытываемую ими боль — настоящим. Мы знаем, что многие участники поверили в реальность обстановки, созданной для исследования, но все ли они были достаточно убеждены? Милгрэм просто сказал нам, что так и было, и предъявил как доказательство стресс, испытанный волонтерами. Но в архивах можно найти свидетельства того, что у впечатляющего количества участников были сомнения в реальности ситуации.

Некоторые участники написали Милгрэму сразу после эксперимента, чтобы выразить свои впечатления. В августе 1961 года, всего через три недели после начала опытов, Милгрэм получил письмо от участника, который принимал участие в двух версиях эксперимента. Письмо начиналось так: «Дорогой сэр, прошлой ночью у меня появилось несколько мыслей насчет прошедшего эксперимента и я почувствовал, что надо ими поделиться, на случай, если они могут быть полезны для вашего исследования». Автор сообщил, что он понял, что главным объектом исследований были вовсе не память и обучение. Он написал, что подсознательно подмечал детали и пришел к такому заключению:

«Пока учитель говорил, ученик выглядел незаинтересованным, что показалось мне ненормальным для человека, участвующего в подобном странном эксперименте. Когда учитель привязал ученика к креслу и обыденно заметил, что самое худшее, что может с ним произойти — это ожог, это как-то не вписывалось в общую картину».

«Я дал ассистенту ответы, которые от меня ждали, жертва сердечного приступа вышла, улыбаясь, и меня отпустили. В этот момент я ждал, что кто-нибудь скажет: «Вас снимает скрытая камера, а я — переодетая Дороти Коллинз».

Участник обратил внимание на хорошо известный факт, что наказание не способствует повышению обучаемости, и закончил следующим выводом: «Я думаю, что ученик не получал никакого разряда. А вы наблюдали за моим поведением, и я хотел бы узнать побольше о настоящих причинах этого исследования. Это возможно?»

Милгрэм ответил ему через два дня, написав: «Это исследование проходит при поддержке федерального правительства, и официально мне запрещено разглашать его настоящие цели». Но все-таки предложил участнику обсудить исследование, при условии, что все, услышанное им, останется в секрете.

Шесть месяцев спустя еще один участник исследования написал Милгрэму, что его обман раскрыт. Письмо, датированное 12 февраля 1962 года, пришло от волонтера, который принимал участие в версии эксперимента с тремя учителями, двое из которых были подставными. Экспериментатора, выполняющего удары током, во время процесса должны были вызвать в коридор на телефонный звонок (чтобы его место занял ничего не подозревающий волонтер — T&P). Мужчина описал появление третьего «волонтера» перед началом эксперимента и заметил, что когда группа волонтеров входила в комнату, остальные пропустили его вперед. Такое обращение — как на красной ковровой дорожке — выглядело подозрительным, как и жеребьевка ролей.

«Когда мистер Уоллес сел на “электрический стул», его замечание о больном сердце и истории госпитализации, не вызвало никакой реакции у ассистента. Он возразил, что «эта машина проходила тесты на безопасность и не наносит повреждения тканям”. Это, конечно, не имело никакого отношения к предмету жалобы».

Ученика привязали к стулу и трое учителей начали выполнять случайно выпавшие им роли: первый читал пары слов, второй давал разряды электрического тока и третий озвучивал правильные ответы. Автор письма поинтересовался, почему Йельский университет заплатил троим добровольцам за работу, для которой было достаточно одного человека. Когда экспериментатора вызвали на телефонный звонок, участник сразу понял, что эксперимент был срежиссирован. «Все мои сомнения подтвердились — на самом деле опыт проводили на мне».

Ученик начал давать неправильные ответы, и участник должен был бить его током. В какой-то момент он не подчинился и один из учителей решил занять его место.

«Когда мистер Барнаби, очень беспечно взял на себя обязанность «экзекутора» и продолжал, пока ученик не перестал отвечать, эксперимент сразу закончился и ассистент выскочил в самый подходящий момент. Теперь я был уверен, что меня поимели. Я дал ассистенту ответы, которые от меня ждали, жертва сердечного приступа вышла, улыбаясь, и меня отпустили. В этот момент я ждал, что кто-нибудь скажет: «Вас снимает скрытая камера, а я — переодетая Дороти Коллинз».

Я уже на час опаздывал на назначенную ранее встречу, так что я покинул лабораторию — с ощущением того, что трое оставшихся конспираторов были так же довольны собой, как и я, разглядевший насквозь этот очевидный тест на конформизм и тем не менее заработавший мои $ 4.50».

«Описание на контрольной панели было слишком неестественным, неправильные ответы ученика казались неправдоподобными. Он выглядел слишком умным для того, чтобы так ошибаться».

Многие участники также высказали свои подозрения в опросниках, которые они вернули Милгрэму летом 1962 года. Эти скептически настроенные волонтеры прошли все варианты эксперимента, отмечая, что его правдоподобность в процессе так и не повысилась. Например, участник № 408 пишет: «Мне было трудно поверить, что бы Йельский университет мог допустить такое обращение с добровольцем, которому заплатили за участие. Описание на контрольной панели было слишком неестественным, неправильные ответы ученика казались неправдоподобными. Он выглядел слишком умным для того, чтобы так ошибаться». Участник № 502 рассказывает: «Я предложил жертве электрошока отомстить мне, ударив меня таким же разрядом. Его отказ убедил меня в том, что он и есть экспериментатор или участвовал в исследовании, не подвергаясь никакому электрошоку». Участник № 722 замечает: «У меня сложилось мнение, что все это было подстроено, и мы были марионетками. Я не верил, что ученик испытывает какую бы то ни было боль», в то время, как участник 1914 признается: «Я не сомневался, что был единственным предметом изучения, и изучались скорее мои реакции, чем реакции учеников».

Одним из главных поводов для скепсиса было согласие ученика принять участие в исследовании, несмотря на плохое здоровье. Один из участников сказал Эррере (имеется в виду психиатр Пол Эррера, помогавший Милгрэму в проведении эксперимента — T&P): «Давайте взглянем на ситуацию с другой стороны… этот человек сказал, что пережил сердечный приступ и недавно вернулся из больницы. Я уверен, что человек, переживший сердечный приступ, не сказал бы в такой ситуации: «Окей, продолжайте, мне нечего терять», и я не мог понять инструктора, который приказывал нам продолжать. «Когда он сказал, что у него проблемы с сердцем, я почувствовал, что все это было подстроено, — признался другой волонтер, — Йельский университет не стал бы нести ответственность за то, что кто-то собирается получить удар током… и они убедились бы в том, что он прошел проверку здоровья. Другими словами, они не взяли бы для этого человека с улицы». И, наконец, третий участник сказал: «Мои подозрения подтвердились, когда я предупредил ученика, что включу более сильный разряд, а на самом деле нажал кнопку с минимальным разрядом, и его крики продолжали усиливаться».