Что бы сказал Карл Юнг о «Служебном романе» Рязанова, что общего у Софокла и Ким Ки Дука, как пересекаются «Список Шиндлера» и Библия — эти и другие вопросы мифотворчества в кино осветил киновед Всеволод Коршунов на лекции в РГГУ 25 сентября, а «Теории и практики» записали главные тезисы.

Миф — это архетип. Карл Густав Юнг в двадцатом веке открывает феномен архетипов и коллективного бессознательного. Мифы народов мира вовсе не рассказывают просто занимательные сказки, они описывают в первую очередь ситуации архетипические, т.е. универсальные, вечно волнующие человека. Все они содержатся в коллективном бессознательном нашей психики, так что любой автор, иногда даже не подозревая об этом, вводит архетипы в свое творчество.

«Служебный роман» Анимы и Анимуса. Абсолютное Женское доктор Юнг назвал Анимой, абсолютное Мужское — Анимусом. Они существуют в каждом: и как в мужчине всегда есть Анима, так в женщине — Анимус. Противоречивое взаимодействие этих двух архетипов наглядно показано в фильме Эльдара Рязанова «Служебный роман». Анимус ярче выражен в мужеподобной Калугиной, а Анима в мягкотелом Новосельцеве. По ходу сюжета они открывают в себе подавленные черты противоположных архетипов: он обретает мужественность, она — женственность. Помогают им персонажи, гармонично воплощающие эти два архетипа — Верочка (Анима) и Самохвалов (Анимус).

Эдип в Южной Корее. Герой фильма Ким Ки Дука «Пьета» меняется, столкнувшись с фигурой своей матери. Архетипические мотивы инцеста и самонаказания роднят его с Эдипом у Софокла; способ, которым он вершит суд над собой, отсылает нас под стены древней Трои, а название фильма — к идеям христианства (пьета — это изображение Богоматери, скорбящей над телом сына). Однако мать мстящая, как в фильме, — героиня совсем не христианская, скорее здесь вспоминается персидская царица Парисатида. Героев картины нельзя описать одним-двумя именами. Жестокий сеулец, калечащий людей, оказывается то Эдипом, то Гектором, вовлеченным в круг вечных категорий вины, мести и прощения, а образ матери одного из должников по кредиту разрастается сначала до Парисатиды, потом до Мадонны, а в итоге до образа всеобщей Великой Матери, таящей в себе как угрозу, так и любовь.

Спилберг по Библии. Библейские сюжеты прочно вошли в «багаж» нашего бессознательного. О чем спилберговский «Список Шиндлера»? Что это за список? Кто есть Шиндлер? Не вдаваясь в исторические нюансы и споры, малопродуктивные при анализе глубинного смысла произведений, можно сказать: Шиндлер освобождает и выводит людей из рабства подобно Моисею. Озарение, сошедшее на него, роднит героя с апостолом Павлом, а сам список превращается в Скрижали Завета. «Дуэль», снятая Спилбергом в 1971 году, тоже не совсем про погоню бензовоза за легковушкой. Это вечный мотив борьбы большого и малого, страха и преодоления. В мифологическом пласте картины машины уподобляются ветхозаветным Давиду и Голиафу.

Ниспровергнутый Сталин Эйзенштейна. Первую часть «Ивана Грозного» одобрил лично Сталин. А вторую уже не выпустили в прокат. «Бежин луг» был уничтожен по решению Политбюро. Что так тревожило власть в фильмах Эйзенштейна? В образе Ивана Грозного Сталин вроде бы возвеличен, но это лишь на первый взгляд. Сцене пляски опричников, снятая в красно-черных тонах, проводит слишком очевидную параллель с дьяволом, чертями и адским пламенем. В фильме «Бежин луг» молодое учение сменяет устаревшее. Противник коллективизации похож на древнего Пана, а Степок на ангела. Разорение храма показано в светлых и радостных тонах, рабочие и колхозницы становятся новым пантеоном. Такие мифологические конструкции вроде играют на руку идеологии. Но параллельный мотив — нравственного преступления сына против отца, которое должно караться смертью, — никак не позволяет дать происходящему положительную оценку.

Мифы говорят автором, автор говорит мифами. С одной стороны, автор оказывается лишь рупором древних идей, проводником их в современный мир. Архетипы могут проявляться в произведениях как случайно, так и вполне обдуманно. В любом сюжете можно найти его праобраз — первосюжет, восходящий к древнейшим временам. Однако если сознательно пользоваться воздействием архетипов на человека, то можно практически загипнотизировать зрителя, на глубинном уровне сообщая ему определенный посыл. Такой посыл сработает, даже если будет противоречить всей внешней фабуле фильма. Кинематограф активно работает с мифологическими конструкциями, они придают фильму глубину, а режиссеру дают возможность донести до зрителя свои подспудные эмоции и ощущения.