В Москве начинается международный фестиваль независимого кино 2morrow, на котором традиционно будет несколько параллельных программ помимо основного конкурса и специальных показов. T&P попросили кураторов этих программ немного о них рассказать.

Мария Кувшинова

кинокритик, вместе с Иваном Чувиляевым курирует программу регионального кино «Оффсайд», которая в этом году стала конкурсной

«Мне кажется, то, что мы называем «российским кино» несколько зашло в тупик. Это или невнятный арт (когда московские мальчики снимают что-то про провинциальную жизнь, о которой они ничего не знают), или высокобюджетный мейнстрим про войну, про которую уже нет сил смотреть и нет слов писать. Это не отменяет моего постоянного страстного желания смотреть и анализировать фильмы про нашу жизнь. К счастью, в прошлом году мы с Иваном Чувиляевым набрели на эту тему с региональным кино (к тому моменту им уже активно занимался критик Сергей Анашкин) — сначала как журналисты, а потом фестиваль 2morrow тоже загорелся этой идеей и дал нам возможность сделать программу. И оказалось, что в этом кино, при всех недостатках качества, гораздо больше жизни, новых тем, новых жанров. Быть куратором — естественное продолжение профессии критика, но мне никогда не хотелось быть одним из тех, кто просто перекладывает фильмы с иностранных фестивалей на отечественные. Изучая региональное кино, ты действительно можешь сделать открытие».

Кирилл Сорокин

программный директор фестиваля музыкального документального кино Beat Film, куратор документальной программы

«Мы уже третий год подряд делаем свою документальную программу на

2morrow — и третий год подряд изобретаем велосипед, каждый

раз нащупывая новый фокус, который бы вязался с нашим фестивалем (в плане наших

вкусов, нашей идеологии, аудитории — в общем, всего) и в то же время

не дублировал бы его. И сейчас логичным образом получилось, что это

программа про будущее — то есть про то, куда движется документальное

кино через призму того, куда движемся мы сами. В этом году программа

называется «новые территории документального кино», и она буквально

показывает, какие рубежи документальное кино сейчас захватывает.

«Аннели» — предельно безумный, энергичный и обаятельный фильм о бунте

разбитных мюнхенских маргиналов, по сути, лишь притворяется

документальным, хоть и заимствует у него всю эстетику; это наша

фантазия на тему столь нами любимого гибридного кино, которую мы

откопали в швейцарской программе Локарно, где «Аннели» показывали на

немецком, и потому его упустили почти все англоязычные критики.

Made Of Stone — это, можно сказать, один из самых форматных фильмов для Beat Film

Festival, показывающий как такой человек как Шейн Медоуз,

известный гопник и автор This Is England, может снимать документальное

кино, абсолютно подобострастным, фанатским взглядом.

«Левиафан» — очевидно, самый убедительный пример того, как современное искусство

может успешно существовать на поле современного нонфикшна, и фильм,

который, что лично мне чрезвычайно отрадно, демонстрирует, как документальное кино

может быть показано невероятным событием — причем как в плане

отношения к нему, так и в смысле зрительского ажиотажа. Один знакомый

отборщик из Монреаля рассказывал, что в Канаде, где позиции и

прокатные перспективы документального еще плачевнее, чем в

России, он выходил в прокат и собирал солд ауты на каждом показе.

Фильм Жоакима Пинту «А что теперь? Напомни», напротив, намного более

камерная и личная история, но оттого производящая не меньшее

впечатление — меня этот фильм поразил так же, как и The Act of Killing

или тот же «Левиафан» в прошлом году. Несмотря на немного пугающие

выходные данные — почти что трехчасовой фильм от первого лица о том,

как человек живет со СПИДом, — это безумно красивый, поэтичный и умный

фильм, начисто лишенный того неприятного, вышибающего слезу и потому

дико спекулятивного эгоцентризма, которого в документальном кино

развелось очень много.

Ну и последний фильм тоже абсолютно из обоймы Beat’а, даже странно, что мы не показали его до этого — крайне увлекательная история о том, как человек из 70-х, называвший себя Отцом Йодом, очень красиво сошел с ума, основав вокруг себя небольшую секту, которая занималась свободной любовью, играла в психоделической

рок-группе и заведовала крайне популярным вегетарианским рестораном

здоровой еды на Сансет Стрипе. В плане работы с архивными материалами

— это чистый «Сенна», в плане сюжета — документальный «Марта, Марси Мэй,

Марлен»».

Кирилл Адибеков

поэт, переводчик, куратор программы «Фигуры отказа»

«Так получилось, что уже третий год подряд я делаю для фестиваля

программы. Первой была «Фасцинация: звук» — размышления

о звуке и политике звукозаписи. Второй и третьей были

ретроспективная «Шкловский/Олеша» и экспериментальная видео-программа «Вокруг мая», посвященная небезызвестным событиям. Они

были показаны в прошлом году.

Моя любимая работа — двойная ретроспектива «Сопротивление

истории» (Петер Нестлер / Даниэль Уйе и Жан-Мари Строб), которую

я сделал вместе с Goethe-Institut Moskau. В принципе, там все было

сделано, сказано, показано. Отталкиваясь от материала, мы собрали

программу, где во главе угла была среднеметражная форма. Важно

понимать, что насаждение большой формы — не что иное, как диктат

вездесущей индустрии. Форма происходит от идеи, остальное — ничто.

«Фигуры отказа» — это два фильма Артура Аристакисяна и три — Педру

Кошты. Это большие формы. «Ладони» — апокриф, Juventude em

Marcha — постдокументальный эпос. Это — идеи.

Интуитивные идеи, идеи, берущиеся от знаний и от практики. Знания

истории и кино, их практики.

Эти программы — кинокритика. За три или четыре года я написал около

пяти текстов о кино. Почти без исключений — к собранным программам.

К «Фигурам отказа». Фигуры — это жесты. Иные жесты прочерчивают в

воздухе границы. Здесь — да, там — нет. Границы твердой решимости, как

писал вдохновленный древнерусскими описаниями Лихачев.

Аристакисян — потому что «Ладони». Кошта — потому что сначала

No Quarto da Vanda и только потом — Juventude em Marcha. Когда я

вижу Вентуру с перевязанной головой, вспоминаю почему-то Гийома

Аполлинера.

Инвалид с поврежденной головой Вентура раз за разом повторяет

письмо. Вариация на тему письма, написанного поэтом Робером

Десносом из концлагеря к жене.

В 1926 году Робер Деснос написал стихотворение, заканчивающееся так:

Я столько мечтал о тебе, столько шагал, говорил, спал с твоим

фантомом, что мне уже ничего не осталось, и все же, как быть

фантомом среди фантомов и стократно темнее тени, что движется

и будет радостно двигаться по солнечному циферблату твоей жизни.

Лирика может быть эпической, иногда. И для этого ей не нужно

проходить Терезиенштадт.

«Фигуры отказа» — одна из возможных фигур.

Также среди гала-премьер 2morrow стоит обратить внимание на новый фильм Альберта Серра «История моей смерти»», а в конкурсе на один из главных фильмов последнего Венецианского кинофестиваля — «Жена полицейского».