Эволюция человека и среда его обитания вырываются за пределы биологии. Дыхание живого проникает в неорганическую материю и символические системы, открывая мир бытия невиданным ранее организмам, из которых роботы и искусственный интеллект — лишь самые очевидные. Как эволюция существует вне биологии, что такое третья жизнь и какова роль искусства в мутирующей реальности — рассуждает Пьер Луиджи Капуччи в эссе «Разные значения живого» из нового тома антологии «Эволюция от кутюр: Искусство и наука в эпоху постбиологии».

 

Пьер Луиджи Капуччи, теоретик искусства. Профессор Миланской Академии изящных искусств, основатель и редактор первого итальянского online-журнала NetMagazine, руководитель сетевого проекта Noema. Исследует новые медиа, анализируя коммуникационные процессы и технологические платформы на стыке искусства, науки и передовых технологий.

Неопределенность жизни

Дать определение жизни или попытаться сформулировать ее идею — несомненно, задача весьма увлекательная, но на самом деле мы не знаем в точности, что такое жизнь — даже с точки зрения науки. Существует множество определений жизни, каждое из которых представляет ту область знания, что это определение породила. Например: жизнь — это «все, что рождается, растет, размножается и умирает» (в биологии); «непрерывный поток энергии и информации» (в эволюционной биологии); «то, что способно самовоспроизводиться и исправлять ошибки воспроизводства посредством естественного отбора» (в неодарвинизме); «то, что противостоит энтропии, сохраняя свою физическую структуру неизменной во времени, и обладает способностью к порождению сущностей, подобных себе» (в физике); «то, что способно поглощать свободную энергию в форме солнечного света или потенциальную химическую энергию (пища и кислород) и использовать эту энергию для развития в рамках индивидуальной программы, заложенной в генах» (в биохимии); «организм — это незамкнутая система, связанная с постоянным обменом вещества и энергии, способная поддерживать целостность своего внутреннего устройства и стабильность своего физического состояния в меняющейся среде, то есть сохранять гомеостаз» (в геофизиологии). И еще множество вариантов.

«Наше знание о биологических процессах, управляющих жизнью, непрерывно растет, и сегодня мы уже можем вмешиваться в процессы внутри клеток, создавать новые, сравнительно простые живые организмы»

Однако, что такое жизнь, остается неясным. По-человечески мы вполне уверены, что отличаем живое от неживого. Но стоит взглянуть в микроскоп, как эти границы теряют свою четкость, в том числе, и для ученых. Зависит ли отличие живого от неживого также и от масштаба, в котором мы их рассматриваем? Вирусы — это загадка, таксономически они находятся посередине между жизнью и неорганической химией, и ученые уже много десятилетий спорят, считать ли их формой жизни или нет. Сегодня мы знаем, что эти древние создания оказали воздействие на все формы жизни на Земле, часто определяя, какому организму продолжить свое существование, а какому бесследно исчезнуть. Вирусы влияли — и продолжают влиять по сей день — на эволюцию видов, они играют в ней фундаментальную роль, проникая в организмы, способные или неспособные противостоять изменениям, они выполняют в эволюции функцию опылителей. Наши гены несут в себе следы вирусов. Директор Центра вирусологии Калифорнийского университета в Ирвайне Луис Виллариал писал, что между живым и неживым есть еще целый ряд промежуточных ступеней и «несмотря на то, что они не являются в полной мере живыми, вирусы — это нечто большее, чем просто инертная материя: они тяготеют к жизни». Это «тяготение к жизни», без сомнения, завораживает.

Органическая жизнь. Жизнь на основе углерода. Жизнь как материя

Жизнь всегда считалась явлением органического мира, основанного на углероде, и с конца XVIII века стало известно, что органическая материя всегда содержит углерод и водород (а также кислород, азот и фосфор). И, поскольку никакие формы внеземной жизни нам пока не известны, мы с легкостью возвели понимание жизни на Земле как формы существования органики в абсолют. Представление об углероде как обязательной химической основе всего живого повсеместно и сильно, поскольку это общепринятая истина, а также потому, что мы сами — часть органического мира и было бы сложно вообразить жизнь, полностью или частично независимую от углерода. Даже ученые, исследующие возможность жизни в альтернативных вселенных, которые могли возникнуть вследствие Большого взрыва и в основе которых лежат иные фундаментальные условия (например, отсутствие слабых ядерных взаимодействий, играющих ключевую роль в нашей Вселенной и ответственных за реакции термоядерного синтеза), все равно выстраивают свои модели и демонстрации ради того, чтобы доказать возможное существование органической жизни.

Наше знание о биологических процессах, управляющих жизнью, непрерывно растет, и сегодня мы уже можем вмешиваться в процессы внутри клеток, создавать новые, сравнительно простые живые организмы. Благодаря этим новым возможностям появилась синтетическая жизнь, которую не следует путать с искусственной жизнью, поскольку, в отличие от последней, она все еще находится в области органики.

Органическая жизнь всегда была источником вдохновения для искусства. Репрезентация биологической жизни — общий топос истории образов: люди, животные и растения — вечные темы искусства, от наскальных росписей в пещере Ласко до персонажей Second Life. Не так давно взаимодействие искусства и естественных наук породило художественное явление, которое называют по-разному: «биоарт», «генетическое искусство», «трансгенное искусство» и «биомедиа». Хотя эти определения часто используют как синонимы, за ними стоят очень разные практики, инструменты и результаты. Но тем не менее у них есть общие основа и темы. Чтобы как-то упорядочить это разнообразие точек зрения, я предлагаю схему, которая наглядно демонстрирует имеющиеся сходства и различия. На этой схеме генетическое искусство пересекает границу органического и неорганического, обретая интригующую двойственность. На создание этой схемы меня вдохновило письмо, которое Джордж Гессерт опубликовал в Yasmin — средиземноморской интернет-рассылке на тему взаимоотношений искусства, науки и техники, которая поддерживается программой ЮНЕСКО DigiArts и журналом Leonardo.

Неорганическая жизнь. Жизнь как алгоритм

В последние десятилетия изыскания в области робототехники и искусственной жизни расширили понятие жизни, выведя его за пределы органического мира. В основе исследований A-Life лежит идея изучения механизма процессов, присущих всем живым системам — будь то отдельные существа или популяция организмов — посредством имитации ряда свойств в искусственных условиях. Эта научная дисциплина (и область искусства) стремится вычленить базовые принципы функционирования живых систем и воспроизвести (или смоделировать) их при помощи методов робототехники и технологий компьютерного моделирования. Как пишет Кристофер Лэнгтон, искусственная жизнь «исследует естественные живые системы, пытаясь воссоздать биологические явления при помощи компьютера и прочих искусственных вычислительных средств.

«Отныне жизнь определяется не материей, в которой она пребывает, а законами, которые ею управляют»

Искусственная жизнь к аналитическому методу традиционной биологии добавляет синтетический метод: мы не разбираем живые организмы на части, чтобы посмотреть, как они устроены, а пытаемся создать системы, которые будут вести себя подобно живым организмам». Как и робототехника (и в противоположность стратегиям моделирования в области искусственного интеллекта), искусственная жизнь использует методологию «снизу-вверх»: она сначала соединяет простые элементы, структуры и действия, а затем выстраивает из них сложные многоуровневые системы.

Искусственная жизнь исследует естественные процессы при помощи различных компьютерных методов и стратегий моделирования (эволюционные и генетические алгоритмы, генетическое программирование, коллективный интеллект, многоагентные системы, клеточные автоматы и т.д.). В отличие от робототехники, занимающейся созданием воплощенных технических систем, которые функционируют на персональном и общественном уровне, искусственная жизнь порождает жизнеподобные модели, которые существуют в основном внутри компьютера, а для присутствия в физическом мире им необходим какой-либо механизм-посредник.

Значимость искусственной жизни в том, что она расширяет концепцию жизни, выводя ее за пределы органического существования и делая более общей, универсальной: отныне жизнь определяется не материей, в которой она пребывает, а законами, которые ею управляют. Таким образом, искусственная жизнь освободила биологический процесс от заточения в материи и открыла для понятия жизни новые горизонты.

История робототехники восходит к древней Греции. Человечество всегда мечтало создать механизмы, которые могли бы воспроизвести свойства и поведение живых организмов или даже самого человека. Сегодня робототехника является одной из наиболее востребованных и интенсивно развивающихся областей современной прикладной науки. Она находит свое применение в промышленности и в быту, в науке и военном деле. Для этой научно-технической дисциплины чрезвычайно важны вопросы междисциплинарного взаимодействия с другими науками, например, с биологией. В проектах биоробототехнического характера изучаются возможности создания гибридных существ, в которых органика биологических объектов соединяется с элементами неорганического происхождения. Всего лишь через несколько лет роботы станут неотъемлемой частью человеческой жизни со всеми вытекающими отсюда социальными, этическими и юридическими проблемами. Когда роботы начнут функционировать в тесном физическом и социальном контакте с людьми — сотрудничая, помогая или просто составляя нам компанию — на повестку дня станет проблема взаимоотношений людей и роботов, возникнут вопросы об их социальной роли и правовом статусе.

Эволюция роботов и развитие систем искусственного интеллекта уже могут дать нам некоторое представление об этих взаимоотношениях. Со временем ситуация будет только усложняться: от производства механизмов, все менее отличимых от живых существ (в том числе, и благодаря использованию биологических технологий и материалов), до пришествия «детей нашего разума» — расы роботов, которая через несколько десятилетий перегонит род человеческий как по физическим, так и по умственным способностям. Мы должны относиться к роботам как к коллегам, напарникам, равным, ведь отношение к ним как к рабам приведет к распаду отношений между людьми, подорвет наши моральные устои. Более того, поскольку роботы по мере усложнения начнут развивать человеческую манеру поведения, то относиться к ним как к бытовой технике или любому другому механизму станет затруднительно, — особенно, если к этим «механизмам» (которые, возможно, будут ухаживать за нашими детьми, стариками или за нами самими) у нас возникнет эмоциональная привязанность. Все это потребует создания новой этики, точнее — робоэтики.

Многие художники, чьи работы выставляются по всему миру, используют в своей практике искусственную жизнь, робототехнику и искусственный интеллект. В этих научно-технических дисциплинах большое внимание уделяется воспроизводству, или моделированию, не только внешних проявлений жизни, но и самой ее структуры, законов поведения и иногда — материи. Живая природа являет нам непревзойденные образцы для создания машин, инструментов, артефактов, сущностей и созданий, которые должны уметь справляться с поломками, дефектами, разного рода ошибками, вирусами, автономно работать в самых разных средах и адаптироваться к ним, отвечая на вызов внешнего мира и действуя по ситуации — как это делает все живое.

Живое — лучший пример для подражания: оно доказывает свою эффективность в течение последних четырех миллиардов лет эволюции. Оно уже знакомо со всеми вышеперечисленными задачами, поскольку по ходу эволюции живое само воплощало для себя эти задачи: у него уже есть опыт мира, и потому наилучшая стратегия жизни в мире отражена в структуре, поведении и законах всего живого. Иногда в робототехнике, искусственной жизни, синтетической биологии неожиданно проявляются некоторые сложные способы самоорганизации живой материи — нечто вроде «третьей жизни» в эволюции. Чуть позже мы поговорим об этом.

Символическое измерение

Символическое мышление, свойственное нашему биологическому виду, — основа нынешней и будущей эволюции жизни на Земле. Символическое мышление и порожденные им формы коммуникации — начертание знаков, речь, рисунок, письменность и так вплоть до современных медиа — гордость нашего вида. Мы не знаем, когда оно зародилось. Но можем заявить, что поскольку мы хотя бы чуть-чуть разделяем его с некоторыми другими высшими приматами (например, с шимпанзе), то возможно, что наш общий предок обладал этой способностью в зародыше, так что корни этой способности уходят на глубину максимум 6-7 миллионов лет.

Символическое мышление — это больше, чем просто возможность: оно определило успех человеческого рода на пути эволюции. Одним из доказательств этого может служить тот факт, что в процессе эволюции наших предков работоспособность речевого аппарата оказалась важнее, чем умение одновременно пить и дышать. Раздельность каналов для воздуха и для пищи была и остается главной защитой от хищников. Хищники часто поджидают жертву у водопоя, в воде или на берегу озера или реки, поэтому время, отводимое на питье, должно быть как можно короче — ведь в этот момент животное наиболее уязвимо. У человекообразных развитие голоса, приведшее в результате к возникновению речи, повлекло за собой изменение расположения гортани и утрату возможности одновременно пить и дышать. Не имеющий аналогов в природе по своей сложности и спектру возможностей голосовой аппарат человека поставил его в привилегированную позицию и прошел эволюционный отбор.

«Органику и неорганику нужно рассматривать не как противоположности, но как взаимодополняющие аспекты, как две смежные вселенные, два модуса существования жизни»

Приобретение символического мышления и инструментов для обращения с ним позволило нашим предкам познавать и контролировать окружающую среду. Вместе с тем они отдалили физическую реальность на некоторое безопасное расстояние, создав сложную антропную сферу, — сферу знания, проектов, артефактов, устройств, механизмов, протезов… Обретение символического позволило нашим предкам достичь трех главных и тесно взаимосвязанных целей: знания, защищенности и эффективности. Знания как ориентироваться в окружающей среде и как создавать, изменять и передавать друг другу ее символические модели; защищенности от окружающей среды посредством выведенных из символических моделей инструментов, артефактов и навыков; эффективности взаимодействия с окружающей средой благодаря проектам, инструментам и артефактам, способным ее изменять.

Символическое мышление дало начало целому миру новых возможностей и умений. При помощи символов мы создали общее для всех нас знание, отделенное от материальной реальности: лабораторию, в которой мы, экспериментируя с символическими моделями, можем пробовать новое и примерять его возможное влияние на мир, проявлять творческие способности и создавать все более сложные артефакты. Символическое — это царство абстракции, умозаключений, удаленной связи во времени и пространстве, сознания, воображения, культуры и обмена всего перечисленного, царство прошлого и будущего. Символическое — это то место, где происходит выход из видимого мира в мир метафор, где возможен сбор и передача информации, опыта и ценностей, та область, в которой разрешаются конфликты. Символическое — это лаборатория, где мы экспериментируем над нашими отношениями с материальным миром во всей его сложности, игровое поле, на котором раз за разом мы передаем другим наш опыт взаимодействия с окружающей реальностью.

Символические системы ускорили нашу культурную эволюцию, способствуя продолжению того же процесса, который в свое время позволял нашим предкам быстрее адаптироваться к окружающей среде, ограничивать или усиливать ее влияние, лучше соответствовать ей. Если обычному биологическому виду нужен, скажем, миллион лет и множество поколений, чтобы в ответ на изменения климата отрастить мех посредством естественного отбора, то нашим «символическим» предкам для этого понадобилось всего одно поколение: через подражание, усвоение и обмен идеями, понятиями, словами, навыками — например, такими, как убить медведя и надеть на себя его шкуру, и ключевую роль в этом процессе сыграли зеркальные нейроны. Подобно цепной реакции в лазерной трубке, когда количество фотонов резко увеличивается, пока их общая энергия не породит луч, символизация деятельности и мышления спровоцировала резкий скачок в развитии человеческой культуры и в создании все более сложных инструментов и артефактов.

Жизнь в будущем

Символическое мышление развило наши совесть, воображение, внутреннюю жизнь, самосознание и самопознание; мы выработали условия для преодоления физических ограничений «здесь и сейчас» и создали параллельные миры, из которых произошли наши мифологии, ритуалы и религии. Благодаря символическому мышлению мы развили — и чуть ли не переразвили — способности проектировать, представлять и обдумывать будущее, способности жить в будущем. По сути, мы живем в будущем, и значительная часть наших мыслей, действий, идей и планов обращена именно туда.

Мы делаем пометки в ежедневнике, чтобы планировать будущее. Мы создаем памятники, в том числе и тот современный вид памятников, каким является фотография, с намерением передать свою память в будущее. Мы следим за прогнозами погоды. Некоторые платят предсказателям, чтобы заглянуть в будущее. Деньги — это тоже вариант пока не исполненного обещания. Мы вкладываем деньги в банки, в надежде воспользоваться ими в будущем, а банки вкладывают наши деньги в будущее (хотя часто и без гарантии). Мы оформляем страховки (иногда принудительно) с целью обезопасить свое будущее. Мы делаем ставки, инвестируем в акции, играем на бирже. Мы покупаем товары в кредит или отдаем нашу собственность под залог. Большинство коммерческих фирм играет на

будущее, опираясь на социальные, экономические и культурные прогнозы.

Существуют организации, чья единственная деятельность — предсказание будущего. Этимологически слово «проект» восходит к латинскому слову projectus, которое, в свою очередь, родилось из латинского же глагола pro jacere — бросать вперед. Но куда — вперед? Не считая, разумеется, тех трудностей и препятствий, которые должен преодолеть любой проект, перед тем как воплотиться в жизнь. Прежде всего, это значит — вперед во времени. Я иногда спрашиваю своих студентов: «Вы здесь ради своего прошлого, настоящего или будущего? Очевидно, вам кажется, что из моих лекций вы почерпнете что-то, что пригодится вам в будущей жизни, как вы ее себе представляете и проектируете (и за которую вы платите деньги)». Имеет ли смысл подчеркивать, что преподаватель также должен быть озабочен будущим и передачей знания в будущее, поскольку, когда он состарится и отойдет от дел, его ученики понесут его знание в общество, в котором будут жить? И в чем еще окончательный смысл надежды — сугубо человеческого атрибута и, в то же время, одной из трех добродетелей христианской теологии — если не в том, чтобы верить в такое будущее, в котором факты и возможности совпадут с нашими желаниями?

Огромная часть нашей жизни обращена в будущее. Мы стремимся быть готовыми к будущему: оно не должно застать нас врасплох. Мы желаем контролировать, преумножать и даже переделывать наше будущее, включая собственные биологические перспективы, при посредстве наших Первой жизни (биологической), Второй жизни (в царстве символического) и Третьей жизни (форм жизни, порожденных нашей культурой). Кстати, при помощи символического мышления мы развили похожее отношение и к прошлому: нам хочется, чтобы оно дошло до нас сквозь годы без информационных потерь. Скорее всего, мы первый биологический вид, осознающий время, пытающийся понять и познать его сущность. Возможно это — признак эволюционного скачка.

Третья жизнь

Символическое — это вселенная, которая становится все более автономной, непрерывно расширяется и меняется. Это вселенная, основанная по большей части на подражании, и процесс подражания, видимо, лежит в основе эволюции. Эта вселенная подражания может смешиваться с тем, что мы называем «реальным миром», а зачастую и полностью подменять его. Артефакты и механизмы, которые мы изобрели, берут начало из особенностей использования нами символического мышления, а часто — как в случае искусственного интеллекта — представляют собой попытки подражать ему или симулировать его.

Благодаря символическому мы многократно расширили потенциал своего мозга, чувств и тела: создали инструменты, артефакты, механизмы, биосущности, которые становятся все более сложными, автоматизированными, автономными, самодостаточными. Эти сущности/организмы, на создание которых нас вдохновили бионаука и биодинамика, становятся все умнее, все независимее от нашего контроля, мы уже в какой-то степени можем определить их в качестве «живых существ» — и этот процесс в будущем станет только более очевидным и отчетливым. Уже сейчас существует множество новых и развивающихся прикладных отраслей: автономные агенты, искусственные организмы, автономные объекты, робототехника и биоробототехника, нанотехнологии, гибриды органического и неорганического, модифицированные и улучшенные организмы, синтетическая жизнь… Рост их числа и разнообразия будет происходить в мире, где при помощи компьютерных технологий и сетей можно будет просто и дешево объединять возможности, собирать и сопоставлять данные, обмениваться информацией.

«Природа и эволюция пытаются выработать новый путь развития. Он начинается с эволюции, которая должна преодолеть биологическую основу жизни»

Сегодня противостояние органического и неорганического легко преодолимо. Есть множество областей и аспектов, в которых границы этих зон взаимно перекрещиваются; культурное измерение растет все быстрее. Постоянное смешение органического и неорганического не должно нас удивлять. Венгерский химик, лауреат Нобелевской премии в области медицины 1937 года Альберт Сент-Дьерди сформулировал абсолютно неорганическое определение жизни: «Жизнь — это ни что иное, как электрон, ищущий покоя». Самые грамотные теории возникновения жизни на Земле утверждают, что около 4 млрд. лет назад органическое произошло от неорганического и отделилось от него; то есть органику и неорганику нужно рассматривать не как противоположности, но как взаимодополняющие аспекты, как две смежные вселенные, два модуса существования жизни. Искусство тоже может играть роль моста между этими двумя областями, и оно уже преодолело границу между ними: генетическое искусство объединяет органическое и неорганическое, пересекая их рубежи. Другие области знания также идут по этому пути, например, нанотехнологии и синтетическая биология.

В завершение, мы могли бы даже приписать этой тенденции ведущую роль в движении к следующему эволюционному скачку уже в ином пространстве, предсказать возникновение различных автономных сущностей, модифицированных организмов, новых форм сознания и разума. В ближайшем будущем перед нами встанет задача расширения понятия жизни и ее форм через выход за границы органики к царству, в котором будут сосуществовать органические, неорганические и гибридные формы жизни.

Символическое сознание происходит из органического, в органическом — его корни. Его появление спровоцировало волну новых технологий, инструментов, протезов, артефактов. Оно радикально изменило наши способы взаимодействия с окружающей средой и создало тот антропный мир, в котором мы живем. На ранней стадии — начиная с палеолита — новые жизнеформы были обязаны своим существованием нам и в первую очередь нашим способностям: изобретенные инструменты, механизмы, устройства и артефакты расширяли возможности наших тел, чувств и разума.

Но шаг за шагом эти формы становились все более автономными, а благодаря давлению со стороны антропной окружающей среды, они развиваются так же, как живые организмы, но вне области органического, лишь пересекаясь с этой областью или даже вовсе только на неорганической основе. Эти жизнеформы не проходят отбор в нашей «естественной» среде, которая подарила право на жизнь ныне существующим жизнеформам (в том числе человеку), они не результат так называемого естественного отбора. Их создал и отобрал для жизни культурный процесс в антропной сфере. Они — плод антропных культуры и среды. Чем дальше будет развиваться и расширяться антропная сфера, тем интенсивнее будут развиваться и эти жизнеформы.

Итак, по-видимому, природа и эволюция пытаются выработать новый путь развития. Он начинается с эволюции, которая должна преодолеть биологическую основу жизни, выйти за границы биологического царства. С эволюции, которая отталкивается от одного-единственного биологического вида — нашего вида — и основывается на символическом мышлении, хотя конечные результаты этого процесса вряд ли будут использовать символы. С эволюции, которая заключает в себе множество альтернатив, чтобы поддерживать определенную гибкость и способность к адаптации, что увеличит ее шансы на успех.

Такой путь подытоживает историю рождения жизни на Земле, развития разнообразия жизни и ее форм, он заново ставит вопрос о взаимодействии органического с неорганическим. Мы — крестные отцы этого нового и абсолютно естественного происхождения видов. Перед нами встает множество вопросов, нередко потрясающе интересных. Почему этот процесс разворачивается на основе именно нашего биологического вида? Почему именно из свойственного нам символического мышления? Насколько мы способны управлять этим новым «разумом», влиять на него, направлять его? Будут ли символы играть для нового разума ключевую роль или же станут просто пережитком прошлого?

Материал проиллюстрирован проектами из второго тома антологии «Эволюция от кутюр. Искусство и наука в эпоху постбиологии» под редакцией Дмитрия Булатова, БФ ГЦСИ, 2013. Дополнительную информацию об издании можно получить по postbiology@gmail.com. Выражаем благодарность авторам, предоставившим право на публикацию изображений в России, а также Балтийскому филиалу Государственного центра современного искусства.