Создание искусственного интеллекта — одна из основных целей современной науки. Лучшие умы планеты и самые влиятельные корпорации пытаются приблизиться к ней. Но что представляет собой искусственный интеллект с точки зрения философа? Т&P публикуют статью доктора философских наук Сергея Голенкова, который с помощью Канта и Делеза ставит под сомнение саму возможность создания мыслящей машины.

Проблема сознания заключается в парадоксальной ситуации: мы, разумные существа, обладаем сознанием, оно у нас есть, но мы не знаем что такое сознание. Мамардашвили, определяя эту ситуацию, писал: «Сознание — это парадоксальность, к которой невозможно привыкнуть». Раскрывая особенность парадоксальности сознания, он указывал на две трудности в изучении сознания. Первая состоит в том, что само понятие «сознание» является предельным философским понятием, таким как понятие «бытие». А такого рода понятия не поддаются классическому родо-видовому определению. Другая трудность проистекает из того, что сознание «весьма странное явление, которое есть и которое в то же время нельзя ухватить, представить как вещь». Однако, есть еще одно обстоятельство, делающее проблему сознания особенно сложной. Дело в том, что само сознание всегда экранировано содержанием сознания. Поясню подробнее суть этой трудности.

В свое время Кант обсуждая вопрос о природе единства содержания мысли, писал в «Критике чистого разума», что условием единства содержания нашей мысли является «трансцендентальное единство апперцепции». О чем у него здесь идет речь. Вот в руке у меня лист бумаги. Эту ситуацию содержательно можно выразить следующим образом: «сейчас я держу в руке белый лист бумаги». Это словесное выражение будем считать содержанием мысли. В этой мысли соединены содержательно различные элементы. В ней присутствует представление о времени (слово «сейчас»), представление обо мне («я»), об одном из органов моего тела («рука»), представление о некой вещи («лист бумаги»), представление о свойстве этой вещи («белый»), представление о пространственном расположении листа бумаги относительно моего тела («в руке»). Кроме выраженных представлений, в этой мысли имплицитно содержаться, то есть словесно не выражены, и другие элементы ситуации, например, качество листа бумаги. Очевидно, что это все качественно (и потому содержательно) разные представления. Одни источником имеют тактильные ощущения (качество бумаги: гладкая/шероховатая), другие моторно-двигательные (держу в руке), третьи зрительные (белый цвет листа) и так далее.

Кант задает вопрос, что позволяет разным представлениям, из которых состоит всякая мысль, образовывать целое единство этой мысли? И он отвечает — трансцендентальное единство апперцепций. Это означает, что все данное в наглядном представлении многообразие объединяется при помощи трансцендентальной апперцепции в понятие объекта. Кант говорит, что это объединение есть акт, который сопровождает всякую содержательную мысль и может словесно выражен так: «Я мыслю». Иными словами, чтобы мысль о том, что сейчас я держу в руке белый лист бумаги, не распадалась на различные по содержанию представления, а была одной мыслью, эта мысль должна всегда сопровождаться актом мышления «Я мыслю».

Это «Я мыслю» и есть действие сознания в нас. Но трудность познания этого акта состоит в том, что акт «Я мыслю» всегда экранирован содержанием сознания «сейчас я держу в руке белый лист бумаги». И даже если мы обратим внимание на сам этот акт, то он становится содержательной мыслью, которая, чтобы быть единой, сама должна сопровождаться актом «Я мыслю». В этом случае мы имеем следующее словесное выражение «Я мыслю, что Я мыслю», где второе «Я мыслю» уже содержание мысли, для которой условием является акт первого «Я мыслю». Несмотря на то, что оба эти выражения одинаково составлены из одинаковых слов, это, несомненно, две разные «вещи». Первая выражает акт мысли, вторая — ее содержание. И для их познания нужны разные методы и инструменты. Здесь мы попадаем в ситуацию, которая хорошо известна в физике элементарных частиц (квантовой механике), когда невозможно одновременно, одними и теми же приборами, одними и теми же методами описать положение элементарной частицы и ее импульс (то есть указать вектор ее движения и скорость). Либо мы знаем, где находиться частица, но не знаем ее скорости в данный момент и направление движения, либо знаем вектор и скорость, но не знаем ее место положения.

Акт «Я мыслю» представляет собой некое существование, соотнесенное с сознанием, которое Мамардашвили и Пятигорским было названо «состояние сознания». Термином «состояние сознания» они обозначали по преимуществу независимое от любого мыслительного содержания «состояние нашего психофизиологического механизма, соотнесенного с сознанием». Замечу, что состояние, описываемое термином «мыслю» («Я мыслю»), принадлежат к тому же классу, что состояния «наблюдаю», «вспоминаю», «воспринимаю», «воображаю» и тому подобное. Это все состояния, так или иначе, связанны с сознанием, сознание в них присутствует.

Присмотримся теперь внимательнее к этому классу состояний сознания. В качестве примера рассмотрим состояние сознания «Я наблюдаю стол». Что мы в нем можем обнаружить? Прежде всего, то, что оно по своему составу не однородно. Есть элемент в этом состоянии, который связан с внешне данной вещью, данность которой определяет содержание нашего состояния. То, что мы наблюдаем (мыслим, вспоминаем и так далее) — стол. В акте наблюдения то, что обозначено термином «стол» составляет содержание этого акта, этого состояния сознания. И это содержание наблюдения (содержание состояния сознания) не определено внешней вещью. Стол, как наблюдаемое мною тело, не задает содержание того, что именно я наблюдаю.

Отсюда следует, что содержание наблюдения тела как явления осознаваемого, определяется не самим этим телом, а полностью задается сознанием. Особо подчеркну, не существование тела задается сознанием, а содержание наблюдения тела. Это означает, что в состоянии сознания «Я наблюдаю стол», стол выступает содержательным элементом наблюдения и, стало быть, находится «в» сознании как содержание наблюдения. Следуя традиции после Гуссерля, наблюдаемый стол является интенциональным предметом. Интенциональный предмет, в нашем случае «стол», составляет содержание сознания, он коррелятивен с реально существующим столом, но задан сознанием.

Обратим внимание на то, что пребывание в состоянии «Я наблюдаю стол» содержит в себе два «элемента»: реальный стол и «интенциональный» стол. А между ними зазор. И этот зазор непроходим для мысли, точнее, он не может быть преодолен интеллектуальными средствами, так как в него включены элементы, не принадлежащие мышлению. Какие это элементы? Мамардашвили и Пятигорский в своей работе называли один такой элемент — это «наш психофизиологический механизм». Очевидно, что без него невозможно состояние «Я наблюдаю стол». Укажу еще на ряд таких элементов. Состояние наблюдения (восприятия, воображения, мышления и так далее) — это состояние нашего существования, бытийное состояния. Специфика нашего существования — сознательного существования — в философской традиции после Хайдеггера определяется термином «экзистирование». Экзистирование — это существование способом понимания собственного существования. В чем специфика такого существования, «существования пониманием»? Что такое понимание?

Понимание можно рассмотреть как «внимание», «внятие», «принятие», «впускание», «ассимиляцию» некоего сущего в себя. Когда я понимаю некое сущее, например, когда я понимаю (или не понимаю) предмет своего наблюдения как стол, то тем самым я принимаю (или не принимаю) это сущее как/в содержание моего состояния. Иначе говоря, понимание здесь выступает своеобразным испытанием как модусом моего бытия, экзистирования. И этот модус по природе своей амбивалентен. С одной стороны, понимая (внимая, принимая и так далее) сущее, я испытываю себя на способность понять сущее, а, с другой — я испытываю само сущее на его истину, выведывая ее у сущего. Понимание предстает в этом случае в виде проверки на способность быть и себя, и сущего. Иными словами, в состоянии сознания в качестве необходимого элемента включены не только интеллектуальные процедуры, но и мои бытийные (и онтологические, и онтические) характеристики. В частности в понимании «участвует» такая структура как бытие-с-другим. Рассмотрим подробнее, каким образом эта бытийная структура определяет состояния сознания и его содержания.

В качестве примера такого влияния сошлюсь на анализ восприятия — а это состояние, как я уже отмечал выше, того же класса, что и наблюдение — в работе Жиля Делеза «Мишель Турнье и мир без Другого». В этой работе Делез показывает как другой в качестве элемента совместного бытия определяет мое восприятие. Прежде всего, отмечает Делез, другой оказывает организующее воздействие на мое поле восприятия предметов и идей. Это организующее воздействие проявляется в том, что узнаю или чувствую воспринимаемый предмет в качестве определенного предмета, то есть такого, который отличается от другого предмета. Я могу не знать и не понимать существа отличия одного предмета от другого. Я лишь фиксирую само отличие. Вот именно для восприятия отличия, границы другой и предоставляет мне возможность различения. Он выступает условием способности различения, разграничивания.

Рассмотрим этот момент подробнее. Разделим акт восприятие на последовательные шаги от начала до узнавания предмета: акт получения перцептивных ощущений от воспринимаемого предмета (выявление фигуры на фоне); акт «фокусирования» внимания на выделенном предмете (все остальные предметы сливаются в неразличимый фон); акт терминирования выделенного предмета, его словесное обозначение и акт интерпретации (то есть «узнавания» предмета), как акт включения значения (оно фиксировано термином) предмета в систему уже существующих значений (например, в систему языка). Таким образом, мы имеем четыре шага определения предмета в восприятии. Отвлечемся сейчас от того, что можно по-иному членить этот процесс. Здесь важно, что этот процесс имеет шаговую (или звеньевую, или этапную — или какую-нибудь еще) структуру. Важно подчеркнуть то обстоятельство, что между шагами, звеньями, этапами существуют зазоры. Они важны как раз тем, что в этих зазорах пребывает нечто, что, с одной стороны, не является структурным элементом восприятия, а с другой — без них восприятие не может быть реализовано. Другой как раз и выступает необходимым элементом восприятия. Поясню этот тезис.

Посмотрим на зазор, который находиться между актом сосредоточения внимания на предмете и актом называния предмета, наделения его именем. Для того чтобы этот переход состоялся необходимо, чтобы уже существовали слова, существовала речь, существовал язык, существовала культура называния, культура говорения. А все это возможно, только если существует другой. Более того, существование другого уже необходимо между первым и вторым шагом, чтобы состоялся процесс узнавания воспринятого предмета. Это Делез и имеет в виду, когда говорит, что другой выступает условием различения предметов и идей.

Фигуру другого в процессе восприятия нельзя интерпретировать «ни как объект в поле моего восприятия, ни как субъект меня воспринимающий» (хотя эмпирически, если другой человек находится в момент моего восприятия, он может быть такими объектом и субъектом). Так чем же в таком случае является другой? Делез пишет: «… Это прежде всего структура поля восприятия, без которой поле это в целом не функционировало бы так, как оно делает». Без этой структуры — структуры другого — восприятие не могло бы состояться. Эту структуру другого он называет «априорный Другой». Априорный, поскольку эта структура уже существует до всякого реального восприятия, выступая его условием. Функция этого априорного Другого (или структуры другого) состоит в том, чтобы выступать основанием других, которые будут осуществлять эту структуру в каждом конкретном поле восприятия. Иными словами, эта структура дает возможность состояться опыту конкретного восприятия. Поэтому эту структуру — структуру другого — Делез называет «структурой возможного». «Другой как структура, это выражение возможного мира».

Интересно посмотреть, что производит структура другого («априорный Другой» у Делеза) в таком состоянии сознания как восприятие. Главное следствие действия этой структуры, считает Делез, это разграничение моего сознания и его объекта. Поскольку другой вносит в мир различения, границы, кромки, переносы, которые обеспечивают появление предмета в поле восприятия, то этот предмет, в качестве воспринимаемого отделен от сознания и ему противостоит. Иначе говоря, возникают феномены «воспринимающий» (то есть сознание) и «воспринимаемый» (то есть предмет). До этого сознание и его объект были слиты в одно целое и их не существовало в качестве отдельных феноменов. Именно другой обеспечивает разграничение сознания и его объекта. Далее, становление разграничения сознания и его объекта есть одновременно возникновение пространства, так как возникают различные места — «здесь» и «там». Мое сознание (или «воспринимающий Я») занимает место «здесь», а воспринимаемый предмет занимает место «там». Наконец, появление другого превращает мой мир в прошлый мир, опрокидывает мое сознание в позицию «я был». Другой приносит с собой возможный мир и тем самым вносит в мир временные разграничения. Возникает время в своих феноменах прошлого, настоящего и будущего.

Упомяну еще один элемент, который находится в состоянии сознания и обеспечивает как само существование этого состояния, так и его содержание. В своей работе почти полувековой давности «Анализ сознания в работах Маркса» Мамардашвили показал, что сознание, по Марксу, есть «функция, атрибут социальных систем деятельности», и что содержания и формообразования сознания производятся «из переплетения и дифференциации связей системы (социальной деятельности — С.Г.), а не из простого отображения объекта в восприятии субъекта». Иными словами, содержания сознания (и мышления, как феномена сознания) являются производными от системы социальной деятельности человека. Таким образом, состояния сознания включают в себя как необходимый элемент социальную составляющую индивидуального бытия, то есть ту систему общественных связей, в которую включен индивид как социальный субъект. Элементы, которые были рассмотрены — зазор между реальной вещью и интенциональным предметом, социальная система, структура другого в работе сознания (и мышления) — свидетельствуют о неконтинуальности сознания (мышления).

Зазор, который содержит в себе неинтеллектуальные компоненты не может быть преодолен за счет работы мысли. Он преодолевается лишь индивидуальным усилием быть — испытанием бытия/бытием — как актом не интеллектуальным, а экзистенциальным. Иначе говоря, «работа» мысли требует в качестве необходимых условий жизненные (физиологические, психические, социальные и так далее), а не только интеллектуальные элементы. Это обстоятельство и позволяет поставить под сомнение попытки создания искусственного интеллекта.

Читайте в Bookmate: