В издательстве «Новое литературное обозрение» выходит сборник статей «Топография счастья: этнографические карты модерна», составленный антропологом Николаем Ссорином-Чайковым. В книге категория счастья в современной культуре рассматривается в различных контекстах: от «американской мечты», представленной в образе отдельного дома и машины, до мест свадебной фотосъемки в российских городах. Составитель издания рассказал «Теориям и практикам» о том, что такое топография счастья.

Николай Ссорин-Чайков, научный сотрудник и преподаватель Кембриджа, кафедра социальной антропологии.

«Парадоксально, но счастье — это новая тема для гуманитарных наук. И это несмотря на то, что по крайней мере с эпохи Просвещения европейская философия полна рассуждениями о том, что такое счастье, возможно ли оно, где его искать, а методики, направленные на то, чтобы «сделать» человека более счастливым, разрабатывались в психологии и психоанализе с момента возникновения этих дисциплин. Но только сейчас антропологи, историки, социологи начинают задаваться вопросом, почему в наше время, и буквально сегодня, и — шире — в новое и новейшее время, счастье занимает центральное место не просто в понимании смысла человеческой жизни, но в организации общества. Почему современность обязательно включает в себя утопию страны счастья? Почему Декларация Независимости США провозглашает «стремление к счастью» неотъемлемым правом человека, а СССР декларирует строительство «счастливого будущего всего человечества»? Почему сегодня счастье так часто используется в качестве броской упаковки товара или в качестве самого товара? Каковы грани и формы современной индустрия счастья? Что собой представляет счастье как одна из культурных категорий нашего времени?

Существующие исследования в этой области, в особенности в русскоязычной литературе, построены на исследовательском приеме удивления: счастье кажется универсальным, но удивительно, насколько это не так. Как отмечает медиевист Павел Габдрахманов, в средневековых текстах «обычно нет ни развернутых рассуждений о счастье и несчастье, ни даже подробных описаний переживания чувства счастья и горя, ни — часто — и самих слов «счастье» и «несчастье» в них вообще найти не удается».

Нашим основным выводом является то, что, будучи категорией времени (слово «счастье» этимологически связано с «сейчас» и указывает на его мимолетность), счастье «переводит» время в пространство. Пестрящие белыми платьями места свадебной фотосъемки в каждом российском городе — это не просто зримое и стабильное, но и территориальное воплощение «самого счастливого дня в вашей жизни», а пригород («одноэтажная Америка»), отдельный дом и машина — пространственный образ американской мечты и отражение естественного права достижения счастья.

Большинство авторов нашего сборника — этнографы (антропологи). Наш «хлеб» — этнографические экспедиции в пространстве современных культур, а не исторические путешествия в далекое прошлое. Хотя концептуально и антропология в целом, и наш сборник в частности движутся в том же русле, что и историки счастья. Мы также свидетельствуем, что за пределами европейской современности и ее глобальной диффузии культурная категория «счастья» исчезает. Но наш взор в этой работе направлен в другую сторону — собственно к местам, где слова «счастье» и «несчастье» найти удается, где мы видим подробные рассуждения о счастье и несчастье. Данная книга о том, как организованы эти места. Нашим основным выводом является то, что, будучи категорией времени (слово «счастье» этимологически связано с «сейчас» и указывает на его мимолетность), счастье «переводит» время в пространство. Пестрящие белыми платьями места свадебной фотосъемки в каждом российском городе — это не просто зримое и стабильное, но и территориальное воплощение «самого счастливого дня в вашей жизни», а пригород («одноэтажная Америка»), отдельный дом и машина — пространственный образ американской мечты и отражение естественного права достижения счастья. Наш сборник представляет собой набросок этнографической карты модерна — отражение погони за счастьем, карта социального пространства, отмеченного его образами.

Одной из самых интересных идей этой книги является интерпретация Николасом Лонгом свадебных фотосессий в Индонезии. Для них приемлемо (и даже поощряется) взятие свадебных костюмов напрокат и то, что молодожены много раз переодеваются, фотографируясь все в новых нарядах и общаясь с несколькими сотнями гостей по очереди во все новых свадебных костюмах. Сами наряды не следуют европейскому стандарту, а воспроизводят доколониальный королевский костюм западных архипелагов Индонезии. Процесс переодевания — скорее мучение, а не счастье, а на фото молодоженам требуется не улыбаться, а сохранять серьезное выражение лица.

Многие образы счастья на страницах этого сборника будут знакомы читателю, поскольку ими полна глобальная массовая культура. К примеру, улыбки, позы, жесты, порядок расположения молодоженов и гостей на свадебных фото — все это формирует стандарт, который повторяется из города в город, из страны в страну. «Топография счастья» здесь следует за глобальными культурными потоками, которые транслируют и тиражируют эти образы. Но когда мы читаем главу Лонга, мы как будто попадаем в другой мир. Впрочем, Лонг утверждает, что эти фотосессии — часть не менее современной массовой культуры, которая также ориентирована на стандарт. Фотосессия проводится для получения одобрения друзьями и родственниками, которые потом рассматривают фотоальбомы и в свою очередь используют их как источник имитации на их собственных свадьбах — вплоть до аренды костюмов в тех же агентствах. Это другой способ ориентации на то «как у всех», и топография счастья здесь — исследование карты этого социального пространства, изучение того, кто эти «все».

Сборник представляет интерес для читателя прежде всего тем, что это новая территория и в качестве индустрии счастья как исторического феномена, и в качестве нового предмета исследования. Это также иллюстрирует необычное для российской науки использование этнографии. Предметом этнографического исследования здесь является модерн, а не традиционность или этничность. Это — часть «антропологического поворота», который активно обсуждается на страницах журнала «НЛО». А для самих антропологов это пример использования диффузионизма в новом контексте изучения культурных потоков и социальных пространств».