Сущность биологического искусства, синтетические монстры и преодоление симулякра — основная проблематика выступления теоретика культуры Марты Хеберле на прошедшем симпозиуме Pro&Contra медиакультуры. «Теории и практики» записали главные тезисы.

Марта Хеберле, теоретик и критик культуры. Специализируется на теме биологического искусства. Автор множества статей о современном искусстве и эстетике с фокусом на трансгуманистических перспективах.

В течение последних 50 лет мы можем наблюдать рост новых отраслей науки, ориентированных не только на технологическую сферу, но и на биос. Отсюда название — биотехнологии. Когда был расшифрован код жизни, геном установилась связь между генетическим кодом и компьютерным кодом.

Биотехнологии — это использование живых систем. Их отличительные черты заключаются в присутствии в процессе производства живых клеток, сложных живых организмов и демонстрации признаков их жизнедеятельности. Биотехнологии ведут к жизни другого рода — ретропрограммированию посредством манипуляции с материей на молекулярном уровне.

Биологические медиа требуют новую онтологию, поскольку их невозможно описать в дискурсе цифровых медиа. Определить эту онтологию сложно — поэтому ее категории будут формулироваться в термодинамике и кибернетике.

Жизнь — это относительный феномен, не абсолютный. Манн пишет: «Что есть жизнь? Никто не знает. Несомненно, она осознавала себя, как появилась, но что это — никто не знает до сих пор». Сегодня мы можем перефразировать его слова: «Что есть синтетическая жизнь?» Практики по созданию синтетической жизни становятся все более популярными, и вслед за учеными их стали использовать художники.

В отличие от науки, искусство не ведомо пользой. У него нет прагматичной цели, поскольку искусство — это область безграничного воображения. Таким образом, живые медиа создаются для эстетики, собственных целей.

«Художники пытаются в буквальном смысле создать жизнь» — У. Берроуз. Овечка Долли абсолютно неотличима от живого организма, который появился естественным путем. В этом смысле абсолютная идентичность — знак успеха научного исследования. Проект gfp bunny (светящиеся в темноте кролики, благодаря введенному крольчихе флуоресцентному белку из ДНК медузы) — своего рода поп-арт, при этом он никогда не выставлялся живьем, а представляет собой документацию. Второй подобный проект — код ДНК из крови художника ввели в петунию и получили гибридное растение с человеческим геном. Все это одновременно живые работы и копии реальности.

Угроза и опасность синтетического таится в лаборатории. Явное сходство и явное отличие представляют собой некий лишний уровень — гиперреальность. Проект «Я сравниваю тебя с собой» (I Compare Myself with You) — пример, как плоский червь с помощью регенерации тканей органически развил две головы, каждая из которых управляет телом. Процесс принятия решений не скоординирован и иллюстрирует собой возможное мрачное будущее монстров и демонов периода развития биотехнологий.

Монстры — не единственный уровень этой гиперреальности. Это можно увидеть на примере проекта Роберта Лизека. Он синтезировал бактерию кишечной палочки, которая светится в темноте и быстро размножается, а затем сконструировал с ее помощью гипотетический биотеракт — создал карту города и показал, как может распространяться эпидемия. Еще один интересный проект — C-lab Living mirror интерактивный био-экран, состоящий из магнитных бактерий в специальном контейнере, которые способны отражать реальное изображение. Живое зеркало, которое способно уловить нашу реальность.

Понятие репрезентации заменяется понятием презентации. Как мы знаем из истории искусства — между предметом и изображением должен быть уровень сходства, будь то символизм в живописи или индексальность в фотографии. Сейчас все это уступает место идентичности копии. Если реальное будет равно синтетическому, то что тогда будет с нашей реальностью? Биологическое искусство выходит за грани идеи симулякра (идеи знака в отрыве от реальности), потому что его предмет состоит из протеинов и живет, непосредственно осуществляя реальность в себе.