Перформативный жест русских художников девяностых остался жить в аффективной фото- и видеодокументации, растиражированной в каталогах, выставках и интернете. Однако не менее важная составляющая их практик — литературные и теоретические тексты — часто остается в тени их скандальных акций. Философ и историк искусства Ольга Грабовская выделила ключевые тексты, опубликованные в «Художественном журнале», который в первые десятилетия своего существования определяли именно художники, а не критики.

90-е годы удивительным образом оказались способными объединить и, самое главное, выявить и артикулировать противоречия в становлении такого феномена, как «новейшее российское искусство». Проблема идентичности «российского художника» и проблема институционального поиска места «русского искусства» на мировой художественной сцене сосуществует в 90-х с рефлексией над возможностью существования искусства как такового и поиском его альтернативных форм, объединенных критической стратегией зарождающегося политического искусства.

Ниже приведена подборка цитат из, пожалуй, единственного на тот момент официального рупора современного русского искусства — «Художественного журнала». Здесь вместе с заботами о новой форме и собственном месте в мировой художественной среде наиболее конформистских художников звучат манифестации художников, отказавшихся от привилегированного места в системе производства культурных ценностей в пользу практик политического активизма. «Художественный журнал» смог сопоставить прямую речь Георгия Литичевского, верного наследника концептуализма, полагающего наиболее приемлемой адаптацию художника в проторенном русле традиции «русского искусства», и Владислава Мамышева-Монро, эпатажного эстета, тем не менее не выходящего в стремлении к романтизации и максимальной сакрализации фигуры художника, за рамки позиции укрепления границ его культурного и социального обособления. На фоне этих консервативно ориентированных художников цитаты московских акционистов, художников, порвавших с амбиционными претензиями на обособление в системе социальной иерархии в отказе от роли производителей «сверхценностей», выглядят как однозначно радикальные и агрессивные выпады как раз против художников, отстаивающих позицию сохранения автономии сферы искусства.

В конце концов, это не столько подборка цитат, но подобие снимка арт-среды 1990-х, где одни ищут места в институциональном настоящем, а другие — пути сопротивления «сегодня» и трансформации «завтра».

Анатолий Осмоловский

Действительно, современное изобразительное искусство — самое рефлексивное из всех видов искусств. Если в литературном процессе теоретическая рефлексия до сих пор остается невостребованной и ненужной, то в изобразительном искусстве (видимо, из-за влияния концептуализма) она является обязательной частью творческого процесса. Занятие изобразительным искусством я никогда не понимал как узкую деятельность по созданию качественного уникального предмета, скорее образ художника для меня был обобщенным образом деятеля культуры, способного писать критические тексты, организовывать выставки, создавать визуальные образы и даже участвовать в политическом процессе. Основанием для подобной претензии стало уникальное место современного искусства на границе между философией, политикой и визуальностью.

Читать полностью «Как случилось, что я стал художником»

Политическая среда — это рассадник параноидальных нарциссирующих индивидуалистов, пытающихся подчинить своей воле окружающую реальность. Позитивные потоки следует искать в недетерменированной властью и экономикой среде. Это среда современных художников, писателей, философов, аналитиков, а также различных деятелей других гуманитарных профессий, которые, погружаясь в свои профессиональные проблемы и вырастая из них до открытого социального действия, инвестируют свою профессию и ее продукты в политику, делают их частью политики. В свою очередь эти инвестиции «заражают» политическую среду и способствуют проникновению политики в искусство и аналитику. Так начинается процесс синтеза и слияния, рождая новые формы референции, построенные по другим законам, с иной спецификой и направленностью.

Текст «Антифашизм&антиантифашизм» опубликован в Художественном журнале, N 11, 1996

Георгий Литичевский

Только юный восторг художника да неуемная воля к красоте как компенсация за неизбывное чувство вины от какого-то скрытого предательства, поправшего законы племени, только в этом надежда Москвы на то, чтобы возникнуть заново. Это должна быть просто дух захватывающая страсть, готовая к самопожертвованию. Художник должен быть чем-то большим, чем он есть. Он действительно должен стать любителем красоты. Именно такой категории людей было отведено первое место в платоновской стратификации душ, они же одновременно философы, а также люди, преданные музам и влюбленности. Собственно же художники располагаются где-то между шестым и седьмым уровнями девятиступенчатой шкалы кандидатов на спасение, приводимой в платоновском «Федре».

Читать полностью «Песня о Москве»

Гия Ригвава

Институциональные формы современного искусства, как и функциональные структуры в той форме, в какой они существуют и по сей день, были сформированы в условиях холодной войны и были в определенной степени частью холодной войны. Но вот война выиграна одними и проиграна другими! О правах человека, о свободе и об искусстве больше не будет так много разговоров: проблема сегодня в другом. И этой проблемой является граница между первым миром и остальным миром — раздел, поддерживаемый и обслуживаемый путем тотального контроля, ибо раздел этот отнюдь не географический.

Искусство может предоставить немало средств для участия в этом процессе — процессе преодоления постоянно воздвигающейся и укрепляющейся границы между первым миром и миром остальным.

Где бы человек ни работал, что бы ни делал, каким бы искусством ни занимался, он или преодолевает эту границу, или служит ее укреплению.

Читать полностью «Отношение к искусству»

Владислав Мамышев (Монро)

В характерных моделях общественной социальности — пчелиных ульях и муравейниках — главными героями являются так называемые трутни и матки, ничего не делающие и живущие в полном довольстве, окруженные какой-то любовью и почетом. Рождаются они не по принципу четкой наследственности, как от отца к сыну, например, и никем не избираются, никаким голосованием, просто рождаются такими. У человечества тоже рождаются «особые» дети, но вместо положенных им пьедесталов они приходят в дико искусственное мироустройство, в котором придумали даже искусственный мозг и синтетическое сердце и где им просто нет места.

Да здравствует инсинуация художественных произведений во всех жанрах как скорейший путь к пополнению копилки культурных достижений человечества! Да здравствует инсинуационизм как средство экономии материальных средств и драгоценного времени гениев!

Да здравствует инсинуационизм как ответ внутреннего художественного потенциала человечества бесстрастным компьютерным технологиям в преддверии нового тысячелетия!

Читать полностью «Инсинуационизм»

Александр Бренер

Сегодня мне необходимо напрячь свой голос — мне, художнику из третьего мира. Мне необходимо, чтобы мой голос был услышан. Он должен быть услышан не потому, что несет какую-то новую весть, свежую истину, не потому, что обещает иные возможности или вселяет еще неведомую тревогу. Нет, мой голос должен быть услышан потому, что, если он не будет услышан сейчас, он уже не будет услышан никогда. Ибо мы живем во времени, единственное назначение которого — ускорение, опережение самого себя и, тем самым, забвение всего, что не принадлежит этому ускорению. А художник из третьего мира ускорению не принадлежит. Он принадлежит чему-то совсем другому — жалкому воплю беспомощности, никчемной лирике покинутости, безнадежной мольбе о помощи, хриплому воплю негодования.

Я отказываюсь от лицемерного и изолгавшегося языка современного искусства в пользу элементарного политического жеста.

Впрочем, я не так-то прост и инфантилен. Хватит преувеличенной патетики. Я хочу закончить следующим образом: обещаю вам быть трезвым и хитрым, изворотливым и опасным, обещаю действовать так, чтобы вы меня не потопили и не погрузили в молчание, обещаю работать против вас умело и осторожно, а также обещаю быть внимательным и холодным, чтобы наносить вам малые и большие удары, где я только смогу, пока хватит сил, даже если это не имеет никакого будущего.

Читать полностью «Художник из третьего мира»

Какой-нибудь современный

Художник скажет мне:

«Современной искусство –

Вещь тонкая и сложная,

Примерно как микрофизика».

Да подите вы на хуй!

Я смотрю на американский авианосец –

Вот то сложная вещь!

Сколько людей старалось!

Как все хитро придумано!

Да к тому же

и использовать можно!

Подойти на этом авианосце

Хотя бы к Нью-Йорку

И пульнуть!

Чтобы все посыпалось!

Чтобы клерки

Заметались по Уолл-стриту,

Как сукины дети!

Чтобы все компьютеры

Запищали!

Чтобы штукатурка посыпалась

У Мадонны!

И тут я запускаю

Свои бомбардировщики!

Они вертикально поднимаются

С моего авианосца и летят

Прямо на Вашингтон!

Бам!Бам!Бам!

Ни хуя себе!

Белый Дом! Конгресс!

ЦРУ! Пентагон!

А что такое

Современное искусство?

Хуйня.

Текст «Поэзия и правда сейчас больше никогда» опубликован в Художественном журнале, N 11, 1996

Олег Кулик

…занавес упал, и выяснилось: это не наш дом и наши широкие объятия выглядят очень подозрительно. Что делать?

Кусать, — мол, знай наших — жест отчаянный и опасный. Могут усыпить. Лизать спокойнее, но противнее. И тоже бесперспективно — мало хороших хозяев берут собак с улицы без родословной. Что делать? Ясно одно, «покусывать» и «полизывать», как в прежние времена, нельзя. Диссидент, уезжающий подальше, чтобы укусить побольнее, скоро вообще терял способность кусаться — необходимость полизывать нового хозяина мешала. А тот, кто оставался «дома», не мог отвлечься от мысли, что Запад — единственный судья в его поединке с местной властью, и страстное желание лизнуть далекого хорошего хозяина отвлекало от кусания близкого плохого. Это схема. Я никого не обвиняю. Сам покусывал и полизывал, кусал и лизал. Как существовать художнику, когда нет — уже нет или еще нет — общественного договора, художественного сообщества, работающих институций? Только много свободы, немного демократии и никаких перспектив. Все они — на Западе, но там не наш дом.

Читать полностью «Кусать или лизать?»

Современное состояние политики требует пересмотра главного достижения человеческой культуры — демократии. Истинной демократии сегодня следует опираться на политически корректную идею зооцентризма (человечество — ничтожная часть биосферы нашей планеты). Зооцентризм включает человеческую субкультуру как часть единой культуры ноосферы (от noos — нюх, чутье). Человек прежде всего животное, но животное социальное, как муравей, пчела, волк или шакал. При ближайшем рассмотрении демократия есть закон джунглей. Только в джунглях все члены сообщества находятся в равноправном положении по отношению к собственности, что, как известно, является единственным гарантом демократии. Но главное, только там к власти приходит сильный, мудрый и жизнеспособный. Демократический закон джунглей, как любой закон, требует доработки (дальнейшая эскалация политкорректности, юридические основы биоэтики, всеобщее избирательное право и т. д.). Он станет политической реальностью, когда все биологические виды планеты будут иметь равные политические права. Первые шаги в этом направлении уже сделаны — в России второй год продуктивно работает Политическая лаборатория биосферы и Партия Животных (Партия Кулика).

Читать полностью «Политическое животное обращается к вам» (в соавторстве с Милой Бредихиной)

Узнать больше