Решение жюри Венецианской биеннале в этом году стало неожиданностью: приз за лучший национальный павильон получила Ангола, которая первый раз принимала участие в этой выставке. За год до этого некоммерческая организация Beyond Entropy, занимающаяся проектами на грани архитектуры и современного искусства, ее основатель Стефано Раболли Пансера и директор ее африканского сателлита Паула Нашименто уже сотрудничали с Анголой во время Архитектурной биеннале. T&P поговорили с кураторами об Африке, природе пространства и территориальных стратегиях.

— Как вы заинтересовались Анголой и какой вы видите свою позицию по отношению к этой стране?

Стефано Раболли Пансера: Я всегда был зачарован Африкой в целом и Анголой как показательным случаем невероятных трансформаций которые происходят во всей тропической Африке. У Анголы один из самых быстрорастущий ВВП в мире, это экстраординарная страна с уникальной парадигмой изменений. Моя позиция относительно Анголы — это позиция гостя, но я очень тесно сотрудничаю с Паулой Нашименто, которая является директором Beyond Entropy Africa. Она из Анголы, мы учились вместе в Архитектурной ассоциации в Лондоне и с тех пор остаемся хорошими друзьями. Нас связывает то, что мы не мыслим архитектуру и искусство раздельно.

— Вы планируете курировать павильон Анголы на следующей биеннале?

Beyond Entropy: Это зависит не от нас, а от властей Анголы. Хотят ли они продолжить эти отношения или нет.

— На втором этаже павильона Анголы, над экспозицией Эдсона Шагаса, располагалась групповая выставка традиционных ангольских художников, которую курировал министр культуры Анголы. Эта выставка делает ясным контраст между тем, как Ангола хочет себя представлять, и тем, как ее видят международные кураторы. Как эта ситуация будет развиваться, и как два этих подхода могут сосуществовать?

Beyond Entropy: Мы не знаем, как она будет развиваться, но мы думаем что это разногласия между тем, чем страны на самом деле являются, и тем, как они хотят себя представлять. В Анголе, как и в других странах, есть традиционные художники и авангардисты. Мы думаем, что Венецианское биеннале — это место для экспериментов и тот контраст, который мы видим, возник из-за попадания не тех художников в правильное место или правильных художников не в то место. Министерство культуры принимало участие в биеннале в первый раз, и они просто не понимали, что делать, как и зачем. Паула из Анголы, и ее точка зрения — это точка зрения человека из Анголы на свою собственную страну.

Современное искусство принимается внутри страны не так, как должно было бы, потому что оно по-прежнему остается чем-то новым, и публика не всегда до конца его понимает. Как бы то ни было, интерес к современному искусству растет, даже внутри страны.

Стефано Раболли Пансера: В моем случае это точка зрения международного куратора. Тем не менее нельзя сказать, что мы навязываем свое видение, наша позиция — это, одновременно и ангольская позиция, так как мы работаем вместе с Паулой.

Паула Нашименто: В Анголе есть сильная, активная и яркая художественная сцена. Художники работают с разными медиа и с разными художественными языками на очень высоком уровне, взаимодействуя с местной и международной аудиторией. Оставив в стороне то, как функционирует арт-мир, современное искусство принимается внутри страны не так, как оно должно было бы, потому что оно по-прежнему остается чем-то новым, и публика не всегда до конца его понимает. Как бы то ни было, интерес к современному искусству растет даже внутри страны. Места хватит для всех.

Beyond Entropy: Мы думаем, что разные взгляды на Анголу могут сосуществовать друг с другом, только мы должны понимать, для чего существует Биеннале и где может работать традиционный художник, а где современный. Например, с какой аудиторией произведение искусства вступает в диалог? Если это аудитория, нацеленная на эксперимент, то мы должны показать ей определенный тип искусства. Конвенциональное искусство, которое может быть декоративным или развлекательным, стоит показывать другой аудитории. И это верно не только для Анголы, но и для любой другой страны. В Италии, например, можно найти таких художников, как Массимо Бартолини, а можно найти художников, которые делают статуи велогонщиков Фаусто Коппи и Джино Бартали. Все то же самое.

Паула Нашименто: Традиционные художники не начнут производить современные работы, просто потому что это не их поле деятельности, и наоборот, но разные типы художников всегда будут сосуществовать. Важно понимать, что мы не говорим о каком-то новом феномене, эти два типа художников существуют параллельно уже долгое время, у каждого из них есть свой рынок и своя аудитория.

— Каким может быть баланс между ожиданиями глобального арт-мира и интенциями ангольских властей, после того как ваша выставка получила приз за лучший национальный павильон?

Beyond Entropy: Это зависит от многих вещей. Оба контекста, глобальный и местный, развиваются одновременно. Есть группа состоявшихся художников, таких как Килуанжи Киа Хенда (Kiluanji Kia Henda) или Антонио Оле (Antonio Ole), а есть художники, известные только местной аудитории.

Репрезентация — это темпоральное развитие событий в пространстве, как палимпсест, раскрывающий наслоение условий в свидетельстве формы. Мы заинтересованы не в навязывании формы, а в реартикуляции сил в определенном контексте. ```

Паула Нашименто: Производство современного искусства в Анголе существует многие годы, но аппарата, который делает его профессиональным — галерей, музеев, образования, хороших кураторов и так далее, — практически нет. Даже успешные художники находятся на обочине. Мне кажется очень важным, что наш павильон получил награду. Это должно показать людям, что это возможно, это должно помочь «открыть сознание чиновников» для понимания того, что делает новое поколение художников и что это заслуживает поддержки.

— Не могли бы вы рассказать про свой кураторский стейтмент — «Не менять ничего, чтобы изменилось все» (Changing nothing so that everything is different). Каким образом он присутствует в вашей практике?

Beyond Entropy: Наше название «За пределами энтропии» описывает наш метод реагирования на изменяющуюся природу пространства, которая требует изобретательности, противостоящей логике идентичности и автономии, которая используется для фиксированных и неизменных форм. Понятие энергии формирует новую пространственную грамматику, в которой конвенциональные архитектурные категории формы, масштаба, структуры, плана и репрезентации изменяются в неожиданных склонениях.

Форма — это не навязывание определенных очертаний фигуры, а проявление скрытых сил, которые становятся в ней видимыми. Масштаб — это не пространственная рамка, внутри которой разворачиваются события, а качественные отношения. План — это не следование определенной функции, а раскрытие возможности новых решений. Структура — это не ограничивающая организация, которая сохраняет форму, а порядок, который поглощает трансформации и изменения. В конце концов, репрезентация — это темпоральное развитие событий в пространстве, как палимпсест, раскрывающий наслоение условий в свидетельстве формы. Мы заинтересованы не в навязывании формы, а в реартикуляции сил в определенном контексте. Это отсылает нас в прошлое, к идее энергии вне риторики устойчивости, к арте повера и лэнд-арту, к Альдо Росси, который говорил об энергии как о замороженном потенциале, непрерывном преобразовании формы во времени.

`quote

Мы чувствуем вызов и отправляемся туда, где конвенциональная архитектура терпит поражение. В чем заключается проблема Европы? Энтропические ландшафты расползающихся городов.

`

— Вы думаете, что ваши идеи, реализованные в форме тонких, подрывных и изобретательных интервенций, одинаково приложимы к разным местам с разными нуждами, проблемами и стремлениями?

Стефано Раболли Пансера: Да, именно это и есть Beyond Entropy: тонкие, подрывные и изобретательные интервенции. На самом деле мы не воздействуем прямо, а нарушаем порядок вещей. Именно это мы сделали в Открытой галерее Манджиабарке в Каласетте, на острове Сардиния, где находится штаб Beyond Entropy Midterranean. Мы удалили крышу здания, и, совершив эту маленькую интервенцию, мы изменили все отношения между объектом и окружающим его контекстом.

Паула Нашименто: Именно такой образ действия мы выбрали для проекта Луанды, который мы реализовали на Архитектурной биеннале в Венеции в 2012 году.

— Я хотел бы поговорить о территориальной стратегии Beyond Entropy. Почему аспект территории возникает в ваших размышлениях? Почему сейчас, когда искусство пытается быть безграничной, глобальной сетью, вы считаете нужным думать в терминах территориальных подразделений?

Beyond Entropy: Территория появляется в наших размышлениях, потому что мы архитекторы. То, что наша деятельность находится вне поля архитектуры, не значит, что мы не думаем о пространстве или территории. Территориальный аспект Beyond Entropy связан с идеей «парадигмы» Джоджио Агамбена, он говорил что «парадигма не является ни универсалией, ни частностью; ни общим, ни индивидуальным — это особенность, демонстрирующая саму себя и создающая новый онтологический контекст». Парадигма — это что-то находящееся посреди других явлений, это показательный случай который не является ни сингулярным, ни универсальным, пример который соединяет крайности. Луанда является парадигмой гораздо большей территории не потому, что мы можем повторить ее модель во всей Тропической Африке, а потому, что проект для Луанды является позицией, которая с некоторыми изменениями может быть применима во всем регионе. Нам кажется, что Агамбен дает ответ на проблему соотношения локального и глобального.

— Вы не могли бы объяснить свой выбор регионов?

Beyond Entropy: Мы заинтересованы в местах, где конвенциональные модели архитектуры не работают. Мы чувствуем вызов и отправляемся туда, где конвенциональная архитектура терпит поражение. В чем заключается проблема Европы? Энтропические ландшафты расползающихся городов. В чем заключается проблема Средиземноморья? Оккупация и развитие побережья в двух противоречивых режимах — перенаселение летом и опустошение в остальное время года, создание охраняемых природных парков и туристическая эксплуатация. В чем заключается проблема Африки? Огромные города без инфраструктуры и высокая плотность без высотной застройки. Эти парадоксы идеально подходят для нашей работы. Помимо этих пространств мы заинтересованы в Центральной Азии и Персидском заливе. Также мы развиваем две виртуальные территории — радио Beyond Entropy и издательство Beyond Entropy Books.

— Вы пришли в современное искусство из архитектуры. Мне кажется, что архитекторы могут сказать гораздо больше об искусстве, чем художники об архитектуре. Как вы ощущаете себя, работая между двумя этими дисциплинами?

Beyond Entropy: Мы заинтересованы в решении теоретической проблемы отношений энергии и пространства, встающей по-разному в зависимости от территории. Мы анализируем регион с точки зрения энергии и пространства, и для нас не так важно, является ли то, чем мы занимаемся, архитектурой или искусством. Это может быть искусство, архитектура, публикация, градостроительный план, инсталляция или что-то еще. Для нас нет разделения на искусство и архитектуру, это одна реальность. Есть прекрасные художники, которые постоянно работают с пространством, возможно, они делают это даже лучше, чем архитекторы. Можем вспомнить такие имена, как Дэн Грэхем, Стенли Браун, Джеймс Таррелл, и Альберто Гаррути. Существует поразительная художественная традиция, сосредоточенная на исследовании пространства.

— Вы открываете международную резиденцию для художников в Каласетте. Это удивительное место — маленькая рыбачья деревушка в центре Средиземноморья с музеем современного искусства. Каким может быть музей, испытывающий влияние сезонного туризма, местного сообщества и художников, приехавших в резиденцию? Собираетесь ли вы переосмыслить идеи site-specificity и community based art которые лежат сейчас в основе чуть ли не каждой резиденции?

Beyond Entropy: Каласетта — это хороший пример, который еще раз показывает, что Beyond Entropy не занимается тем, что называется site-specificity, а работает с парадигмой. Так же как и в случае Луанды, в случае тропической Африки, мы не заинтересованы в Каласетте как таковой, мы исследуем Средиземноморье в целом. Мы сделали карту сети из 1037 музеев, расположенных, как и музей MACC, буквально в трех метрах от берега моря. Мы пытаемся расширить Каласетту и распространить ее территорию в пространство публикаций Beyond Entropy Books и вещания радио Beyond Entropy. Мы относимся к издательской программе и к созданию радио как к производству территорий, больших, чем Каласетта, но в которые она будет включена. Мы используем ее для того, чтобы сделать видимым созвездие средиземноморских музеев и объединить их в одну сеть. Таким образом, наша деятельность там становится геополитической. Идея резиденции связана с тем, что мы хотим переломить тенденцию туристского потребления подобных мест и вернуть туда культурное производство. Это имеет решающее значение. По этому поводу я могу вспомнить цитату Густава Малера: «Традиция — это не культ пепла, а сохранение огня».

— Стефано, при создании выставочного пространства в Каласетте вы совершили архитектурное вмешательство в здание бывшего военного барака. Удалив крышу, вы превратили его в открытую галерею Манджиабарке. Во время открытия галереи вы проложили по периметрам стен бикфордов шнур который, сгорая, прочерчивал линии на стенах здания. Вы разделяете свои архитектурные, кураторские или художественные проекты, или для тебя естественнее не замечать их различия?

Стефано Раболли Пансера: Нельзя сказать, что я не вижу различий. Тем не менее, какие бы практики я ни использовал как инструмент, я всегда сосредоточен на идее пространства. На самом деле интервенция, о которой ты говоришь, называлась «Измеряемая длина» и являлась своего рода архитектурным изысканием или экспертизой. Горящий бикфордов шнур, заложенный в стену, снимал мерки. Это было одновременно и архитектурным жестом, и способом открыть пространство. Это действие можно воспринимать по-разному, но источник его один — это размышления о пространстве.

Узнать больше