Киевский Центр визуальной культуры, несмотря на свое непритязательное название, — ключевая институция постсоветского пространства, противодействующая художественному мейнстриму и политической реакции. Василий Черепанин, Алексей Радинский, Леся Кульчинская и Сергей Климко рассказали Т&P об идеологии центра, а также об основных направлениях его деятельности.

Быть отражением интеллектуального Zeitgeist в постсоветском обществе сегодня способна только инициатива, существующая вопреки заданным условиям, а не благодаря им. Центр визуальной культуры (Visual Culture Research Centre) — это автономная организация, которая делает акцент на исследовании образовательной политики, художественном активизме и критике, урбанистике, теории и практике политического кино. Начиная с 2008 года ЦВК провел в Украине и за ее границами более 150 исследовательских и дискуссионных мероприятий, а также около 20 выставок. Он также создал свой рупор — альманах «Политическая критика» («Політична критика»), чей пятый номер сегодня готовится к выходу.

ЦВК возник как научно-исследовательское подразделение Национального университета «Киево-Могилянская Академия», а фактически как остров левой мысли в вузе, известном своими праволиберальными настроениями.

Конфликт с Академией возник в начале 2012 года, когда Центр визуальной культуры открыл выставку «Украинское тело» (кураторы Оксана Брюховецкая, Сергей Климко, Леся Кульчинская). Произошедшая история широко обсуждалась: ректор университета собственноручно закрыл выставочные залы и ограничил доступ к ним посетителей. За этим последовало буквальное изгнание Центра из Академии.

Во многом для ЦВК важен не столько логический итог деятельности, сколько сам процесс существования, что делает организацию хрестоматийным трикстером годаровского толка в восточноевропейской культурной среде. С начала 2013 года ЦВК фактически является номадическим объединением единомышленников, размывающим рамки привычного понятия культурной организации. Этот статус совпал с характером новых инициатив Центра, сосредоточенных на инфильтрации в традиционные институции. В частности, приглашенный проект Павла Альтхамера «Конгресс рисовальщиков» (изначально проводившийся на седьмой Берлинской биеннале) и воркшопы Артура Жмиевского прошли в Национальном художественном музее Украины.

Василий Черепанин, директор Центра визуальной культуры, преподаватель кафедры культурологии НаУКМА, редактор журнала «Політична критика»

— Помимо прагматических изменений, как за шесть лет своего существования Центр трансформировался изнутри?

— Внутренние изменения Центра визуальной культуры за время его существования имеют двойной характер. С одной стороны, Центр неизбежно трансформировался в связи с контекстом своего существования и соответствующих задач, которые он исполнял. Будучи своего рода политической организацией в университете, ЦВК демонстрировал своей деятельностью, что такое альтернативный, настоящий университет, став дискуссионной платформой для студенческих инициатив, активистских интервенций, визуальных стратегий, направленных в целом против идеологии дискриминации.

Утратив возможность работать как подразделение университета, ЦВК вышел в публичное пространство без университетского «обеспечения», в более токсичный контекст, который внес свои коррективы. Институция стала более уязвимой и номадичной, зависимой от других потенциальных локаций; в деятельности Центра увеличилась доля участия в больших проектах других культурных институций и, соответственно, уменьшилось количество собственных.

Другая трансформация, которую переживает ЦВК, касается вовлеченности в деятельность. Если поначалу она имела более стихийный, даже непредсказуемый характер, то далее начала двигаться в сторону профессионализации, возрастания ответственности, кристаллизации стратегического видения развития институции. Наибольшая проблема, которая требует решения, — это собственное помещение, пригодное для полифункциональной художественно-интеллектуально-активистской деятельности. Уверен, если бы ЦВК имел собственное пространство, сегодняшняя культурная ситуация в Украине была бы совершенно иной.

— А изменился ли, в свою очередь, материал, с которым Центр работает? Имеется в виду, конечно же, культурная среда и сообщество.

— Безусловно. Художественно-интеллектуальная среда здесь является зеркалом общественных тенденций в целом. Если проанализировать разные аспекты деятельности на всех уровнях, то за последние год-два в Украине наблюдается основная траектория — упадок. Это касается и сотрудничества с культурными институциями, в том числе международными, и снижения общего уровня активности, и фрагментации и абсурдной атомизации политических и художественных низовых инициатив. В нашей стране сегодня господствует логика реакции во всех ее формах, в том числе откровенно фашистской, и это не может не отражаться на интеллектуально-художественном сообществе. Противостоять этой логике, вырабатывая наступательную антиреакционную эмансипационную стратегию, — первоочередное политическое задание в сложившейся ситуации.

— Какие направления и пути вы видите сейчас в исследовательской и критической деятельности ЦВК?

— Одно из основных направлений — это исследование и смена институционной политики культурного поля Украины. Это работа с материализованной идеологией в культуре, которая закреплена в определенных институционных субъектах, как то центры искусства или музей. Стремясь работать на этом уровне культурного базиса, мы пытаемся заложить альтернативные, социально чувствительные априори в стратегии развития таких институций. Это очень сложная и длительная работа с громадным маховиком, имеющим собственную логику вращения, в которое мы стремимся внести определенный клинамен, чтобы перенаправить эту колоссальную энергию в социально-критическое русло. В общем, это вкладывается в рамки исследования взаимоотношений художественного или научного высказывания с государственной властью и проверка того, насколько оно может быть подрывным или реально действенным в ситуации увеличения влияния клерикального консерватизма.

— В чем заключаются основные идеологические отличия Центра от большинства постсоветских институций, имеющих дело с культурой?

— Основное идеологическое отличие в том, что ЦВК с самого начала публично и откровенно занял левую политическую позицию — это прослеживается во всей нашей деятельности и на уровне формы, и на уровне контента. В ситуации амальгамы олигархического неолиберализма и ультраправого популизма, который определяет как общегосударственную политику, так и логику культурной сферы Украины, необходимо вносить в публичное пространство иной тип дискурса и иную политическую практику, которые будут говорить и свидетельствовать о равенстве, справедливости, солидарности. Именно потому лозунгом и основным принципом работы ЦВК является «Искусство — Знание — Политика» — то, что на немецком называется mit Kunst and Wissenschaft Politik machen, делать политику посредством искусства и науки.

Алексей Радинский, участник Центра визуальной культуры, медиа-активист, редактор журнала «Політична критика»

— «Політична критика» заполнила нишу толстых интеллектуальных журналов, практически не представленную в Украине. Что, помимо польского альманаха Krytyka Polityczna, было ориентиром для издания?

— Мы автономное издание, с польским прототипом нас связывает только название и крепкая дружба. Интересно, что для польской «Политической критики» ориентиром и в чем-то даже идеалом всегда была традиция российского «толстого журнала» — именно та традиция, на которой мы силой обстоятельств выросли, читая в университете «ХЖ», «НЛО», «НЗ» и другие аббревиатуры, но при этом уже давно видя ограниченность и проблематичность этой традиции. В общем, идея «толстого журнала» пришла к нам как бы одновременно из двух направлений.

— Как создание новых выпусков соотносится с действительными политическими событиями? Ведь материалы направлены далеко за рамки украинских реалий.

— Как нерегулярный, сравнительно нечасто издаваемый журнал, мы мало зависим от текущих политических событий. Скорее, смотрим на них с определенной дистанции. Хотя бывает иначе. Сейчас мы, к примеру, готовим номер, по большей части посвященный текущим восстаниям в арабском мире — и не только. Это поставило нас в совершенно новую ситуацию, поскольку эти восстания продолжаются, и каждый новый поворот событий в том же Египте меняет нашу оптику. То есть журнал отражает не только его событие, но и процесс его осмысления.

— Расскажи о визуальной составляющей журнала и оптике взгляда «ПК» на искусство.

— Визуальные, художественные материалы всегда фигурируют в журнале как самостоятельные высказывания, наряду с текстами — не как иллюстрация к тексту. За два с лишним года существования журнала у нас печатались практически все основные представители нового украинского искусства, в первую очередь критического — Белов, Бурлака, Брюховецкая, Воротнев, Звягинцева, Кадан, Кадырова, Ридный и другие. Печатаем много художественных материалов из других стран. У нас в журнале есть такое понятие, как художественный редактор — как и в польской «Политической критике», у нас эту функцию исполняет Артур Жмиевски. Он периодически предлагает какие-то работы для публикации и просматривает собранные нами материалы, так как интересуется происходящим в постсоветском искусстве, но в нашу политику выбора не вмешивается.

— Какие, на твой взгляд, пути эволюции «ПК» — и какие ожидания существуют в этом плане?

— Украинская «Политическая критика» возникла как журнал, отражающий деятельность и интересы определенной группы — Центра визуальной культуры. То есть это нишевое издание, стремящееся распространить идеи, присущие этой нише, как можно шире в публичной сфере. Но сейчас в Украине, в отличие от той же Польши, ситуация отнюдь не способствует развитию левого общественного проекта. В этой ситуации мы вынуждены искать определенные «прикрытия» для реализации этого проекта — наиболее благодарным таким укрытием является территория искусства, куда постепенно перемещается центр тяжести Центра визуальной культуры, извини за каламбур. Помимо этого, идет работа по созданию вокруг нашего журнала (и Центра) международной сети институциональных и дружественных связей — помимо Польши, мы очень рады развитию отношений с российской интеллектуальной средой: это проявляется в журнальных публикациях Александра Бикбова, Ильи Будрайтскиса, Екатерины Деготь, Оксаны Тимофеевой, Кети Чухров и других.

Леся Кульчинская и Сергей Климко, кураторы выставки «Украинское тело» и других проектов Центра визуальной культуры

— Какими были основные политические сообщения «Украинского тела», какие отношения артикулировала выставка?

— Выставка «Украинское тело» не ставила перед собой цели сформулировать какие-то четкие политические сообщения. Мы рассматривали этот проект прежде всего как художественное исследование. Политическое измерение можно найти, скорее, в формулировке исследовательского подхода, который состоял в том, чтобы проанализировать украинское общество сквозь призму телесного опыта. В какой-то мере мы апеллировали к материалистической традиции. Оказалось, что именно измерение телесности способно выявить в нашей окружающей социальной действительности те острые грани, которые многие из нас пытаются или стремятся не замечать, прикрывая их дискурсом духовности или национальной гордости. Возможно, именно артикуляция (присоединение) понятия «украинское» со всем тем, что не вписывается в этот нарциссический патриотический дискурс, и стало главной причиной такой нетерпимой реакции на эту выставку.

— Цензура — особо болезненная тема в Украине и России. Как вы думаете, с чем связано это паническое морализаторство (которое, кстати, совсем не касается как релевантной художественной среды, так и большинства частных институций)?

— Цензура традиционно является делом государственной важности, официозного дискурса. А также досадных упущений, говоря об украинской ситуации. Когда художественные высказывания просачиваются в щели обветшалых структур, как и в случаях с коммунальным хозяйством, бреши приходится латать экстренными методами, что редко бывает эффективно и практически всегда оказывается грязной и топорной работой. Здесь можно привести примеры закрытия выставок Бориса Михайлова и группы SOSka в Харьковском художественном музее, Львовском Дворце искусств, недавнего случая в киевском Мистецком Арсенале.

— Проект, с которым ЦВК участвовал в выставке Ukrainian News в Варшаве, каким-то образом развил поднятые «Украинским телом» темы?

— Выставка «Украинское тело» изначально работала с вопросом цензуры, вытесненных и табуированных тем, и закрытие выставки во многом лишь проявило актуальность заданного вектора. Перерабатывая свою травму, по просьбе ЦСМ Замек Уяздовский (крупная художественная институция в Варшаве, где проходила выставка — ред.), мы продолжили изучение практик табуирования, связанных с современным искусством, обратившись к проектам, которые постигла аналогичная участь. Таковых с начала независимости Украины оказалось около пятнадцати. Записав серию видеоинтервью с художниками и их цензорами, мы пытались уловить момент непереносимости видимого, эманацию пресловутой «силы искусства». Красноречивым эллипсисом этого проекта стал фильм Леши Радинского «Случай в музее».

— Как вы считаете, что способны артикулировать проекты вроде «Конгресса рисовальщиков»? Что позволяет увидеть разница между оригинальным контекстом (Берлинской биеннале) и локальной средой?

— В отношении «Конгресса рисовальщиков» я бы не проводила такой дифференциации между «оригинальным контекстом» и «локальным». «Конгресс рисовальщиков» — это прежде всего инструмент коммуникации, своего рода средство производства. В этом смысле он универсален, но в то же время всегда в одинаковой мере локален, ведь, где бы он ни происходил, это всегда работа со специфичным контекстом. «Конгресс» — это площадка, где этот контекст может себя проявить, это возможность что-то публично артикулировать для тех, кто принимает в нем участие.