©svobodanews

Комментарий к круглому столу «Десятые: конец философии успеха?», прошедшему в рамках ярмарки non/fiction 12 при организационной поддержке Openspace.ru. В обсуждении принимали участие шеф-редактор отдела «Искусство» Openspace.ru Екатерина Деготь, главный редактор журнала GQ Николай Усков, поэт Кирилл Медведев.

Скажу сразу, мне не показалось, что тема круглого стола была раскрыта, скорее, она была слегка затронута, но очень скоро трансформировалась в полемику между Усковым и другими участниками круглого стола, напоминающую, скорее, бесконечные споры в духе «западники против славянофилов», нежели конструктивный диалог на заданную тему. Жаль, ведь преамбула круглого стола обещала весьма неожиданные взгляды на проблему. Ведущий начал круглый стол с итогов года, связанных с проявлением общественной протестной активности, которая в 2010 году вышла — и качественно и количественно — на новый уровень. Казалось бы, причем здесь «философия успеха»? Так подумали и участники стола, и пустились в пространные, временами очень скомканные обсуждения загадочности русской души, пагубного влиянии неолиберализма, постструктурализма, телевидения и гламура. Впрочем, нужно отметить, что в ходе этих обсуждений, все-таки был сделан важный, чисто терминологический шаг — участники, сначала, видимо, на подсознательном уровне (Усков), а затем совершенно осознанно (Деготь), отказались от употребления термина «философия», заменив его на «идеология». Это, на мой взгляд, важный момент, потому что, говоря о «философии» успеха («успеха», как он понимался в «нулевых»), мы придаем чрезмерную глубину содержательной части того, что принято понимать под «успехом», успешностью, а также сильно переоцениваем когнитивные возможности тех, кто занимается насаждением культа успешности. Поэтому, точнее было бы говорить не о «философии успеха», а об «идеологии успеха», а может быть даже о «стратегиях успешности».

Вообще, из всех участников, как мне показалось, по делу говорила только Деготь, хотя и она не избежала соблазна пооппонировать Ускову в вопросах общеисторического плана, что свело в итоге дискуссию на нет. Но главный вопрос, обозначенный в теме круглого стола, так и не был серьезно затронут. Увидят ли «десятые» конец идеологии успеха, торжествовавшей в «нулевых»?

Вот тут я хочу сделать еще одно терминологическое и смысловое уточнение. Как мне кажется, говоря о «нулевых» и рассматривая социальные практики и стратегии репрезентации индивидуумами самих себя, нужно говорить не об успехе как таковом, а об «образе успеха». Дело в том, что доминанта «стремление к успеху» не является изобретением нулевых, и характерна как для 80-х, выразивших ее в формуле «стремление к успеху посредством личной инициативы», следствием чего стал повышенный спрос на факторы способствующие успеху (например, высшее образование), так и для 90-х, выразивших ее уже на уровне «стремление к успеху любыми способами», что повысило спрос, в том числе, и на нелегальные факторы достижения успеха. Нулевые же, в отличие от 80-90-х, продемонстрировали повышенный спрос не на факторы, способствующие успеху, а на символы успеха. Таким образом, актуальным стал не успех сам по себе, а видимость, образность успеха. Одним из экономических инструментов удовлетворения такого спроса стал потребительский кредит, дающий возможность визуализировать, манифестировать образ успешности, вуалируя при этом его фактическую бессодержательность и необоснованность. Ну, а средствами формирования и фактически легитимирования референтных групп и практик — образцов, шаблонов успешности — стали «гламур» и «глянец», хотя, соглашаясь с Усковым, я не стал бы переоценивать их значения в данном вопросе.

Важной особенностью нулевых в этом смысле стало то, что подобные стратегии реперезентации образа успешности были взяты на вооружение не только «отчужденным потребителем» (в этом месте нам следовало бы обрушить всю мощь критики на «пагубные процессы индивидуализации, инспирированные «проклятым неолиберализмом»), но также стали неотъемлемой частью реализации политической власти. Это выразилось, в том числе, и в форме подачи любой властной инициативы: высшие лица политической элиты всякий дискурс ведут как «эксперты» по текущему вопросу, что, разумеется, далеко не всегда соответствует действительному положению вещей. Как уже неоднократно подчеркивалось, в этом смысле, наши политики все больше стараются воспроизвести образ успешного менеджера крупной корпорации и во всем ему соответствовать.

Так что главная, на мой взгляд, особенность нулевых в этом плане — это перенос «идеологии успешности» из области социально-экономического в область политического, что не должно удивлять, ибо заимствование политической сферой идей, веяний и образов, изначально к ней не относящихся, стало доброй традицией. Что, кстати, можно расценивать, как еще один признак кризиса политического.

И здесь я хотел бы вернуться к вступительному слову к круглому столу, которое показалось участникам обсуждения не имеющим отношения к теме. На мой взгляд, те протестные явления, которые имели место (и продолжаются) в этом году, отражают попытку в первую очередь интернет-сообщества разрушить этот глянцевый образ успеха, эксплуатируемый властью. Этот, уже политический, протест по своей форме напоминает тот светский протест, в ходе которого высоколобый интеллектуал с присущим ему цинизмом критикует и изобличает общество потребления с его одержимостью материальными ценностями и культом индивидуализма. И этот интеллектуальный напор, первоначально выражавшийся в саркастических, но еще отстраненных комментариях, постепенно трансформируется в то, что можно назвать гражданской позицией. К сожалению, еще пока не активной, но, к счастью, уже лишенной налета бесплодной иронии, ибо, как верно подмечает директор Центра медиаисследований Института истории культур Александр Морозов, «ирония хороша до известного предела».

Сложно сейчас сказать, станут ли «десятые» началом конца «идеологии успеха»; на мой взгляд, вопрос вообще нужно ставить иначе. Вопрос не в том, чтобы что-то окончательно уничтожить — в данном случае идеологию (тем более, что в самом понятии успеха вряд ли есть что-то демоническое), а в том, чтобы отказаться от бездумного принятия и копирования навязываемых нарративов и дискурсов и попытаться их переосмыслить. Вот это движение от вовсе безучастной позиции к, пусть даже, пассивно-комментаторской (в какой сейчас и пребывает большая часть интересующихся политикой) формирует предпосылки к коренному пересмотру идеологических констант, доминировавших в пространстве «нулевых».