28 октября в рамках проекта «Практика. Персона» состоялась встреча с журналистом Леонидом Парфеновым. Он рассказал о том, что такое советская матрица, почему Россия — не Финляндия и как получилось, что многие в стране до сих пор живут прошлым. T&P записали самое интересное.

В 90-е годы нам казалось, что все советское ушло, и чем дальше, тем меньше его будет в нашей жизни. Но, поскольку мы все-таки дети своих родителей, внуки своих дедов и последнее советское поколение, сформированное этим строем и укладом жизни, то именно поэтому мы переходим из социализма в капитализм так кособоко. Советское никуда не ушло, оно оказалось матрицей, на которую наложилась новая реальность. Мы живем в эпоху ренессанса советской античности. Советское время стало Гринвичским меридианом, от которого ведутся все отсчеты. И сегодня россияне по-прежнему многое делают по-советски: служат в армии, получают образование, лежат в больнице, выбирают власть, смотрят телевизор, поют гимн.

Мы — нация нерешенных элементарных вопросов. Самый простой пример: Сталин умер шестьдесят лет назад, а о нем до сих пор спорят. Это нонсенс. Уже надо что-то решить. Более того, одни говорят, что он кровавый палач, а другие — что он был эффективным менеджером, при котором нас боялись а, значит, уважали. И каждому будет понятно, что сказав про палача и про менеджера, человек на самом деле говорит о самом себе, о том, как он видит взаимоотношения общества и государства, гражданина и власти. Он как будто свой айди предъявляет.

«Весь общественный договор держался на одном: лишь бы не было войны. А как только начинается война и становится похуже с продуктами — то все, конец строю. Поэтому общественный договор — вы воруете, но даете нам жить — это одно, а когда власти воруют, но при этом лезут к нам в жизнь, то тогда весь строй может полететь вразнос».

Трудно представить страну, которая бы так бездарно проиграла XX век. Это национальная катастрофа. Сколько было потрачено времени, сил, жизней целых поколений, и чем это все кончилось? Я уже говорил, что для меня самый проклятый русский вопрос — это не «что делать» и «кто виноват», а «почему Россия — не Финляндия?». Мы сто девять лет были одним государством. А Финляндия, между прочим, сейчас считается страной стопроцентно невосприимчивой к коррупции. У нас нет такого уровня национального самосознания. Это неспособность провести работу над ошибками, непонимание того, в каком недопустимом состоянии мы находимся для европейского народа христианской цивилизации.

Начиная от времени Сталина и до прошлого года режимы становились все либеральнее и либеральнее. Национального проекта как не было, так и нет, и в обозримом будущем не предвидится. Но поле для реализации частного проекта становилось все больше. Эльдар Рязанов снял два новогодних фильма: «Карнавальная ночь», где Новый год идут встречать в ДК всем коллективом, и «Ирония судьбы», где все разошлись по своим двухкомнатным квартирам. И во втором фильме партии правительства вообще нет. У героев «Иронии судьбы» включен телевизор — они же слышат, что новый год наступил, но тогда должно было звучать и поздравление от Генерального секретаря ЦК КПСС, а его спокойно купируют. Нет даже звона курантов. Показана только частная жизнь. И партия правительства дает за этот фильм государственную премию, не подозревая о том, что за двадцать лет все атомизировалось, и нет больше вообще никакой общественной жизни и общественной работы. Процесс выживания в советские времена показывал фантастическую способность человеческой природы жить своей обывательской жизнью вопреки всему.

Власть считала общественную свободу своей прерогативой и жестко защищала монополию на нее, но стало гораздо меньше лезть в личную жизнь. До прошлого года, когда все впервые изменилось. Меня это очень поразило, потому что это значит, что государство совершенно не понимает устройства общества и государства. Регистрация пользователей в интернете, законы о секс-меньшинствах и НКО — это все арсенал запретных приемов, но это уже пройденный этап, не надо в это опять возвращаться. Брежневу нельзя было лезть в Афганистан, потому что весь общественный договор держался на одном: лишь бы не было войны. А как только начинается война и становится похуже с продуктами — то все, конец строю. Поэтому общественный договор — вы воруете, но даете нам жить — это одно, а когда власти воруют, но при этом лезут к нам в жизнь, то тогда весь строй может полететь вразнос.

Мое глубокое убеждение, что все рассказы про наш «особый путь» — это только желание каким-то образом оправдать азиатчину. Это как у Тургенева: русская утка не похожа на европейскую утку, но все же она утка по породе и дышит легкими, а не жабрами.

Узнать больше