«Неграмотные родители могут научить своих детей читать», — это утверждение из книги Жака Рансьера «Невежественный учитель» было воспринято не только как манифестация альтернативной педагогики, но и как прямой довод в защиту семей мигрантов. «Теории и практики» публикуют отрывок из первой главы (пока не переведенной на русский язык) книги, в которой речь идет о новаторском методе Жана Жозефа Жакото.

В 1818 году с Жаном Жозефом Жакото — преподавателем французской литературы в университете Левена — произошло интеллектуальное приключение.

В книге «Невежественный учитель» Жак Рансьер предлагает будущим преподавателям рассматривать равенство между учеником и учителем не как абстрактную цель, а как отправную точку взаимодействия .

Богатая на события карьера, казалось, должна была приучить его к неожиданностям. Когда началась Великая французская революция, ему было 19 лет. В то время он преподавал риторику в Дижоне и готовился стать адвокатом. В 1792 году служил в артиллерийских войсках республиканской армии, а когда был учрежден Конвент, занимал должность помощника военного министра, а позже — пост директора Политехнической школы. Вскоре он снова вернулся в Дижон, где преподавал древние языки, математику и право. Реконструкция монархии заставила его покинуть Францию, и, благодаря щедрости Нидерландского короля, он получил профессорскую ставку в Левенском Университете. Жакото чтил законы гостеприимства и решил провести несколько спокойных лет в Левене.

Судьба распорядилась иначе. Среди студентов Жакото оказалось немало не знавших французского, фламандского же не знал он сам. Не имея общего языка, ему и ученикам пришлось искать другой общий знаменатель — им стало билингвальное издание «Телемака» Фенелона, только что вышедшее в Брюсселе. Жакото раздал студентам эту книгу и велел учить французский текст наизусть с помощью перевода. Когда половина страниц была пройдена, он несколько раз задал ученикам все повторить. А позже велел перечитывать вторую половину до тех пор, пока они не смогут ее хорошо пересказывать. Этот отчаянный эмпиризм можно было бы назвать философским экспериментом в духе эпохи Просвещения. В 1818 году Жакото все еще оставался человеком прошлого.

Эксперимент превосходил все его ожидания. В один из дней он задал своим студентам написать по-французски сочинение о Телемаке. Он абсолютно не сомневался в том, что работы будут ужасными. Неужели эти молодые люди без объяснений учителя смогли сами разобраться во французском? Еще чего! Но увидев вполне связные тексты, Жакото понял, что случайно выбранный им путь давал прекрасные результаты. Неужели и правда все что нужно было студентам для освоения другого языка — это воля? Или все люди в сущности наделены способностью понять то, что делают и о чем говорят другие?

Такие передовые мысли раньше никогда не появлялись в его голове. Как и большинство добросовестных учителей, он верил, что его задача — постепенно передавать свои знания ученикам, чтобы в конечном итоге они могли приблизиться к его уровню. Как и другие хорошие педагоги, он знал, что преподавание не должно сводиться к зубрежке. Но он все же стремился контролировать учеников, чтобы быть уверенным, что они способны отличить главное от неглавного и не путали бы причины со следствиями. Своей первоочередной задачей он считал разъяснять — разделять материал на элементарные части и приводить их в соответствие с простотой ума его учеников. Обучение понималось им как прогресс, как путь от наиболее простого к наиболее сложному.

В то время отношение к ученикам по ряду причин напрямую зависело от их происхождения. И сам ученики знали, что могут претендовать только на тот уровень знаний, который отмерен их социальным положением. Преподавать, руководить, быть на судебном попроще могли представители элиты. Ремесла были для простолюдинов. С занятиями наукой все было не так однозначно — признавалось, что в этой области нужно все же обладать даром делать открытия. Но при всей очевидности, это исключение никак не расшатывало образовательную систему, основанную на сословных предрассудках. Напротив, утверждалось, что для появление научных гениев необходима как раз такая система. Post hoc, ergo propter hoc.

«Если в образовании не будет перемен, в 2015 году школьники устроят революцию»

Так размышляли многие добросовестные учителя. Так думал и Жозеф Жакото, пока какая-то песчинка не остановила привычный ему механизм. Ведь, не зная фламандского, он не смог объяснить своим ученикам в Левене основ французского — ни правил орфографии, ни склонений. Студенты просто сравнивали французские слова со знакомыми им фламандскими и сами приходили к выводу, какие у этих слов должны быть окончания в разных формах. Каким-то образом они сами научились складывать французские слова в предложения — и эти предложения, на удивление, были не ученическими примерами, а литературой. Неужели объяснения учителя в образовательной системе избыточны? Или для чего тогда они служат?

Необходимость разъяснения принята за основу почти в любой системе образования. Почему же нельзя просто принять ее на веру? Согласитесь, едва ли человек может знать что-то, чего он не понял сам. Почему же тогда мы считаем, что для понимания необходимо, чтобы тишину обучения нарушил объясняющий голос учителя?

Такая логика не совсем ясна. Возьмем, к примеру, учебники. Эти книги уже состоят из ряда умозаключений, благодаря которым ученики могут освоить определенный материал. Но вот приходит учитель и, как правило, начинает разъяснять разъяснения из учебника. Почему книга нуждается в этой помощи? Не может ли отец просто дать учебник своему сыну, чтобы сын сам понял то, что написано в книге? А если ребенок не сможет понять, почему ему должно помочь разъяснение учителя? Или у этих разъяснений разная природа?