Выпущенная издательством Corpus книга Сильвии Назар «Путь к великой цели — возможность узнать интеллектуальную историю последних двух веков в неискаженном виде, когда экономические теории на глазах становятся повседневной практикой, а некогда кабинетные ученые отчаянно спорят между собой и заставляют политиков считаться со своим мнением. «Теории и практики» публикуют отрывок, посвященный становлению и жизни двух философов, которые считаются гениями интеллектуальной мысли новейшего времени: Маркс оказывается всего лишь автором из длинного ряда влиятельных экономистов, а Энгельс — не ученым, но купцом.

«Постарайся только, чтобы собранные тобой материалы скорее увидели свет, — писал двадцатитрехлетний Фридрих Энгельс своему революционному соратнику Карлу Марксу. — Давно уже пора сделать это. Итак, надо приниматься энергично за работу и скорее печатать!»

В октябре 1844 года континентальная Европа представляла собой дымящийся вулкан, в любой момент готовый к извержению. Маркс, зять прусского аристократа и редактор радикального философского журнала, в то время был в Париже, где ему полагалось писать экономический трактат, с математической точностью доказывающий неизбежность революции. Энгельс, потомок рейнских текстильных купцов, жил в своем фамильном имении, погруженный с головой в английские газеты и книги. Он составлял проект «окончательного приговора» тому самому классу, к которому они с Марксом принадлежали.

Его беспокоило только одно: что революция начнется прежде, чем он закончит рукопись.

Романтический бунтарь с литературными наклонностями, Энгельс был «революционером в душе» и «восторженным коммунистом» уже тогда, когда два года назад впервые встретился с Марксом. Потратив юность на освобождение от строгого кальвинизма своей семьи, стройный, белокурый и чудовищно близорукий артиллерист Прусского королевства был нацелен на борьбу с двумя тиранами — Богом и Мамоной. Убежденный в том, что корнем всех бед является частная собственность и что только социальная революция ведет к справедливому обществу, Энгельс мечтал о «подлинной» жизни философа. Однако, к его бесконечному сожалению, ему было предназначено заниматься семейной торговлей. «Я вовсе не доктор», — поправил он состоятельного издателя радикальной газеты, который принял его за ученого. И добавил: «И никогда не смогу им стать. Я всего лишь купец».

Фридрих Энгельс

Фридрих Энгельс

Проработав в Англии 21 месяц в качестве стажера-управляющего, Энгельс открыл для себя экономику. В то время как немецкие интеллектуалы были увлечены религией, английские, казалось, сводили любой политический или культурный вопрос к экономике. Это было особенно верно в отношении Манчестера — оплота английской политэкономии, либеральной партии и «Лиги против хлебных законов». Для Энгельса этот город символизировал симбиоз промышленной революции, воинственности рабочего класса и политики невмешательства государства в экономику (laissez-faire). Как он вспоминал позднее, здесь он, «что называется, носом ткнулся в то, что экономические факторы, которые до сих пор в исторических сочинениях не играют никакой роли или играют жалкую роль, представляют, по крайней мере для современного мира, решающую историческую силу».

Отсутствие университетского образования — и в особенности то, что он не был знаком с трудами Адама Смита, Томаса Мальтуса, Давида Рикардо и других британских политэкономистов — расстраивало Энгельса, но не мешало ему считать, что британская экономическая теория в корне ошибочна. В одном из последних написанных перед отъездом из Англии эссе он наспех набросал основные тезисы альтернативной теории. Эти ученические опыты он скромно назвал «Наброски к критике политической экономии».

По другую сторону Ла-Манша, в богатейшем пригороде Парижа Сен-Жермен-ан-Ле, Карл Маркс был полностью погружен в историю Французской революции. Но, получив по почте статью Энгельса, он резко вернулся к современности — эти «гениальные наброски к критике экономических категорий» привели его в большое возбуждение.

Маркс тоже был расточительным (и распутным) сыном буржуазного отца. Он тоже был интеллектуалом, сопротивлявшимся обывательскому миру. Он разделял мнение Энгельса об интеллектуальном и культурном превосходстве немцев, восхищался всем французским и негодовал по поводу британского богатства и могущества. Однако во многих отношениях он был прямой противоположностью Энгельса. Властный, импульсивный, увлеченный и хорошо образованный, Маркс был лишен легкости, гибкости и светскости, присущих Энгельсу. Он был всего на два с половиной года старше Энгельса, но уже успел жениться, завести дочь и стать доктором философии (причем настаивал, чтобы именно так к нему и обращались). Невысокий, коренастый, с почти наполеоновским телосложением, он был покрыт жесткими угольно-черными волосами, которые росли на щеках, руках, в носу и ушах. Его «глаза светились умом и злобным огнем», и, как вспоминает его помощник по «Рейнской газете», он любил начинать разговор словами «сейчас я вас уничтожу». Один из его биографов, Исайя Берлин, полагал, что «вера Маркса в себя и в свои силы» была его «самой выдающейся характеристикой».

«Манчестерские репортажи Энгельса, в которых подчеркивалась связь между экономическими причинами и политическими следствиями, произвели на Маркса сильное впечатление. До этого он не был знаком с экономикой».

В отличие от практичного, обладавшего деловой хваткой Энгельса Маркс, как отмечал Бернард Шоу, «не имел ни административного опыта», ни «деловых отношений с кем бы то ни было». Он был, бесспорно, талантлив и эрудирован, но полностью лишен свойственного Энгельсу трудолюбия. В то время как Энгельс готов был в любое время суток засучить рукава и начать писать, Маркса скорее можно было найти в кафе, где он пил вино и спорил с русскими аристократами, немецкими поэтами и французскими социалистами. Один из его покровителей писал: «он много читает. Он работает с необычайной интенсивностью… Он никогда ничего не заканчивает. Он поминутно прерывает исследования, чтобы окунуться в свежий океан книг… Он вспыльчив и резок как никогда, особенно после того, как заработался до болезненного состояния и в конце не спал три-четыре ночи подряд».

Манчестерские репортажи Энгельса, в которых подчеркивалась связь между экономическими причинами и политическими следствиями, произвели на Маркса сильное впечатление. До этого он не был знаком с экономикой. Словам пролетариат, рабочий класс, материальные условия и политическая экономия еще предстояло появиться в его переписке. Как видно из его письма к покровителю, он мечтал об объединении всех «врагов филистерства, т. е. всех тех, кто мыслит и страдает», но ставил своей целью преобразование сознания, а не отмену частной собственности. Он писал: «Мы просто покажем миру, почему он находится в таком бедственном положении… Нашей программой должна стать реформа сознания… уяснение смысла собственной борьбы и собственных желаний». Роль философа была аналогична роли священника: «Речь идет об исповеди, не больше. Чтобы очиститься от своих грехов, человечеству нужно только объявить их тем, чем они являются на самом деле».

Маркс и Энгельс впервые по-настоящему познакомились в августе 1844 года в «Кафе де ля Режанс». Возвращаясь в Германию, Энгельс специально остановился в Париже, чтобы снова встретиться с человеком, который так резко обошелся с ним в прошлый раз. Десять дней напролет они разговаривали, спорили, пили, снова и снова обнаруживая, что думают одинаково. Маркс разделял убежденность Энгельса и в том, что реформировать современное общество совершенно невозможно, и в том, что необходимо освободить Германию от Бога и традиционной власти. Энгельс познакомил его с понятием пролетариата. Маркс немедленно почувствовал свою принадлежность к этому классу. Он относил к пролетариату не только — как можно было ожидать — «стихийно сложившуюся бедность», но и «искусственно созданную бедность,… возникшую из стремительного процесса его [общества] разложения» — аристократов, потерявших свои земли, обанкротившихся предпринимателей и безработных ученых.

Энгельс постоянно уговаривал Маркса: «Постарайся скорее кончить свою книгу по политической экономии… Важно, чтобы книга появилась как можно скорее». Его собственная книга «Положение рабочего класса в Англии» была опубликована в Лейпциге в июле 1845 года. Она удостоилась положительных рецензий и хорошо распродавалась даже до того, как разразившийся экономический и политический кризис — который по прогнозу автора должен был случиться в «1846 или 1847» году — придал ей дополнительный ореол сбывшегося пророчества. На создание «Капитала», грандиозного труда Маркса, в котором он обещал раскрыть «закон движения современного общества», ушло на двадцать лет больше.

Двадцать девятого числа ноября 1847 года Фридрих Энгельс и Карл Маркс шли по Грейт-Уиндмилстрит в направлении Пикадилли. Они шли, наклонив головы, изо всех сил стараясь не провалиться по щиколотку в грязь и не попасть под ноги толпы. Их крайняя близорукость и желтая сернистая мгла Лондона не позволяли видеть дальше чем на фут вперед.

«Невысокий, коренастый, с почти наполеоновским телосложением, он был покрыт жесткими угольно-черными волосами, которые росли на щеках, руках, в носу и ушах».

Энгельс, еще по-кадетски подтянутый, и Маркс, еще с угольно-черной гривой и внушительной бородой, приехали в Лондон на конгресс Союза коммунистов, одной из множества мелких групп, в состав которых входили утописты, социалисты и анархисты из стран Центральной Европы, слегка разбавленные чартистами и борцами за всеобщее избирательное право для мужчин из числа клерков-кокни — все эти группки процветали в Англии благодаря относительной защищенности гражданских прав и мягкости законов об иммиграции. Резкий спад, пришедший на смену бурному строительству железных дорог, вызвал панику на финансовых рынках Лондона и континентальной Европы и побудил Союз срочно созвать конгресс, чтобы определиться наконец со своими несколько смутными целями. Энгельс уже убедил Союз отказаться от скучного лозунга «Все люди — братья!» в пользу более энергичного «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» и составил два проекта манифеста, который они с Марксом предлагали Союзу принять. Они планировали оттеснить от руководства тех, кто рассчитывал удовлетворить жалобы рабочих без изменения существующего порядка. «На этот раз все будет в наших руках», — пообещал Энгельс Марксу в своем последнем письме.

Конгресс проголосовал за принятие их манифеста и провозгласил своей целью «свержение буржуазии, уничтожение частной собственности и отмену наследственных прав». Марксу, который к тому времени успел промотать несколько состояний, полученных в наследство от различных родственников, и уже снова был без гроша, было поручено составить окончательный вариант текста, с помощью которого Союз призывал к оружию своих будущих сторонников.

Энгельс хотел, чтобы текст представлял собой «простой исторический очерк», и предложил назвать его «Коммунистическим манифестом». Он считал важным рассказать об истоках современного общества и объяснить, почему оно обречено на саморазрушение. «Манифест» представлялся ему Книгой Бытия и Откровением в одном флаконе.

С тех пор как Энгельс познакомил Маркса с английской политэкономией, прошло три года, и Маркс уже называл себя экономистом. Кроме того, он проникся эволюционными теориями, наводнявшими в то время естествознание. Как и другие левые сторонники Гегеля, он представлял себе общество как организм развивающийся, а не воспроизводящийся неизменным из поколения в поколение. Он хотел показать, что промышленная революция не сводится к внедрению новых технологий и бурному росту производительности труда. Она создала огромные города, фабрики и транспортные сети. Она дала старт интенсивной международной торговле, благодаря которой на смену национальной самодостаточности пришла всеобщая взаимозависимость. Она ввела в экономическую действительность новую схему: чередование подъемов и депрессий. Она порвала внутренние связи старых социальных групп и создала совершенно новые, от промышленников-миллионеров до задавленных нищетой городских рабочих.

На протяжении многих столетий по мере возникновения и падения империй, увеличения и уменьшения богатства стран небольшое и размазанное по поверхности земного шара население увеличивалось незначительно. При этом неизменными оставались материальные условия существования — именно они обрекали на бедственное положение громадное большинство людей. Промышленная революция — хватило двух-трех поколений — продемонстрировала, что богатство страны может возрастать не на какие-то сотые доли, а многократно. Она поколебала основной принцип человеческой жизни: подчиненность человека природе и ее жестокой диктатуре. Прометей похитил у богов огонь — промышленная революция подтолкнула человека к захвату власти.

«В то время как Энгельс готов был в любое время суток засучить рукава и начать писать, Маркса скорее можно было найти в кафе, где он пил вино и спорил с русскими аристократами».

Энгельс и Маркс яснее большинства своих современников осознавали новизну общества, в котором выросли, и были наиболее последовательны в своих попытках выявить последствия этой новизны. Они были убеждены, что современное общество развивается быстрее, чем когда-либо. Осознание перемен и переменчивости взорвало мир традиционных истин и общепризнанных норм. Как писал Маркс: «Все сословное и застойное исчезает».

В то же время экономический историк Арнольд Тойнби утверждал, что первая половина XIX столетия «была самым страшным и разрушительным периодом из всех, выпадавших когда-либо на долю какой-либо страны. Страшным и разрушительным, потому что одновременно с бурным ростом благосостояния так же резко росла нищета; а крупномасштабное производство — результат свободной конкуренции — вело к быстрому размежеванию классов и разорению большого числа производителей». И реакционеры, и радикалы задавались вопросом: не поразило ли Англию проклятье Мидаса? «Вся эта процветающая промышленность Англии с ее бьющим через край благосостоянием никого пока не сделала богатым — это заколдованное благосостояние», — возмущался Карлейль.

Как справедливо отмечал ведущий английский философ Джон Стюарт Милль, постепенная отмена системы законов, пошлин и патентов, прикреплявших «низшие слои» к определенным деревням, занятиям и хозяевам, повысила социальную мобильность: «Люди не привязаны более самим своим рождением к своему положению в жизни… они вольны применять свои способности и пользоваться предоставляющимися возможностями для достижения того, что представляется им желательным». Но даже Милль, либерал с сильным социалистическим уклоном, не видел особых улучшений в благосостоянии большинства англичан: «В настоящий момент кажется сомнительным, что все эти механические изобретения облегчили ежедневный труд хотя бы одного человеческого существа».

Поэтому на второй год ирландского картофельного голода авторы «Манифеста коммунистической партии» повторили выдвинутое Энгельсом ранее обвинение в том, что с ростом мощи и благосостояния страны положение народа лишь ухудшается: «Современный рабочий с прогрессом промышленности не поднимается, а все более опускается ниже условий существования своего собственного класса. Рабочий становится паупером, и пауперизм растет еще быстрее, чем население и богатство. Это ясно показывает, что буржуазия неспособна оставаться долее господствующим классом…Пролетариям нечего терять кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»