Тоска по дому, «вброшенность» в чуждую культуру, трагическая зажатость между прошлым и будущим свойственны человеку, живущему в современном глобализированном мире. Т&P публикует новую серию отрывков из архивных номеров «Художественного журнала», где ностальгия рассматривается не только как чувство утраты или пассеистическая тоска по минувшему, но и как прогрессивная категория коллективной чувственности.

В контексте искусства ностальгия оказывается одним из наиболее трудно уловимых феноменов: она сливается с категориями тоски, меланхолии, томления, отчасти теряя свое уникальное содержание. Художественные произведения, связанные с чувством ностальгии, чаще всего касаются выстраивания идентичности — этот процесс приобретает фундаментальное значение: осмысляется не только социально-политический уровень, но и онтологический. Пространственные и временные координаты, в сеть которых художник помещает себя, простираются за границы отдельного человеческого существа. С одной стороны, чувство ностальгии пронизывает действия коллективных субъектов (наций, сообществ, субкультур и т.д.), но, с другой, является глубоко личностным: в связке «ностос-альгос» («идея возвращения домой» и «боль») каждый из художников обнажает глубоко личные раны.

Илья Будрайтскис, Александра Галкина

историк, художник, публицист; художник, куратор

«Этимология понятия «ностальгия» восходит к греческому «возвращению домой», или иначе — это «тоска по дому, которого больше нет, или, может быть, никогда не было». Как отмечает Светлана Бойм: «…ностальгия в сочетании с рефлексией помогает расширить горизонт ожидаемого, вспомнить о другом времени, о потенциях, не реализованных в настоящем, и попробовать подойти к истории нетелеологично». При этом существует известная разница между ностальгией, пусть даже понятой «прогрессивно», и меланхолией, также имеющей «прогрессивные» черты. Ностальгическое чувство связано с утратой дома, некоего исходного идеального пространства-времени. Оно ближе печали, при которой, в терминологии Фрейда, «обеднел и опустел мир», тогда как меланхолия — это и утрата объективной реальности, и слияние с ней в настоящем моменте, при котором «обеднело и опустело само «я»»

Читать полностью «Революционная меланхолия»

Александр Комаров

художник

«Время не повернуть вспять. И ностальгия является ответным действием на это печальное обстоятельство. Возможно, поэтому понятие ностальгии связано не столько с обычной памятью, сколько с путаным воображением. Обращение к частичному, идеализированному прошлому соединяется с неудовлетворенностью настоящим. На самом деле ностальгия может зависеть как раз от невозможности вернуть прошлое, которое все еще сохраняет свое эмоциональное влияние и притягательность. Вполне возможно, что сама степень про-шедшести прошлого — его недоступность — отвечает за большую степень ностальгии. Конечно же, очень редко это прошлое суть то, как оно было действительно прожито в реальности, скорее оно суть прошлое воображаемое и идеализированное. Поэтому ностальгия не столько относится к прошлому, сколько к настоящему. Она действует по принципу, который Михаил Бахтин называет «перестановкой прошлого»: идеал, не проживаемый в данный момент, переносится в прошлое. Одновременно отдаляя и приближая, ностальгия изгоняет нас из настоящего, перемещая в воображаемое прошлое. Простое, чистое, упорядоченное, легкое, прекрасное или гармоничное создается (и потом эмоционально проживается) вместе с настоящим, которое в свою очередь воображается как сложное, зараженное, беспорядочное, трудное, уродливое и противоречивое»

Читать полностью «Несовершенное прошлое»

Александр Иванов

философ, главный редактор Ad Marginem

«Перед нами две модели ностальгии. Первая, марксистская, полагает ностальгией отношение к прошлому как к предметно ограниченному факту, изолированному от его исторической перспективы и в этом своем качестве могущему быть использованным для реакционной критики настоящего и будущего. Вторая, хайдеггеровская, утверждает, что ностальгия вообще не имеет никакого отношения к «историческому» прошлому в том его значении, которое оно получает в марксизме. Ностальгия в этой концепции — не тоска по прошлому, а тоска по целому как настоящему, подлинному — тому, что составляет фундаментальное настроение человеческого существования. И в той и в другой концепции краеугольным камнем, на котором обнаруживает себя ностальгия, выступает искусство. Для Маркса искусство, провоцирующее ностальгию самим фактом собственной «позитивности», должно быть преодолено в негативной антропологии эмпирически универсального индивида будущего. Хайдеггер, напротив, рассматривает искусство как местопребывание истины и своего рода key point сущего, который позволяет человеку заново обрести утраченный им смысл бытия»

Читать полностью «Прогрессивная ностальгия?»

Владимир Сорокин

прозаик, драматург, киносценарист

«У меня такое впечатление, что тот самый колокол воздуха, которым так притягивал людей в 70-80-е годы круг московских концептуалистов, он был хорош лишь своим воздухом: разговором, тусовкой, радостью свободного общения, нарушения запретов (не только идеологических) и обменом идей. Как Бродский писал: «Опыт борьбы с удушьем…» А те вещи, которые как бы остались после этого, они просто жалки и вызывают ностальгию, чего искусство в принципе не должно делать. Ностальгия — это категория для бытовых, памятных вещей. А эти произведения вызывают прежде всего чувство жалости к людям, которые были вынуждены таким способом выживать в тоталитарном государстве»

Читать полностью «Разговор о московском концептуализме»

Андрей Монастырский

художник, теоретик, участник группы «Коллективные действия»

«Поэтика выполняет чисто провокативную функцию (провокация сакрального). Обратное — столь же актуально. Вот, например, твой [Виктора Тупицына, — прим. ред.] «речной» концепт, где предлагается отыскать исток Яузы или Клязьмы, чтобы затем брести вниз по течению, пока волна не накроет тебя с головой. Чем это не стихотворение? Почему вообще не вводить в сферу поэзии вещи, события, отношения и прочее? Ведь есть бесчисленное множество поэтических форм, не обязательно связанных с лексикой. На самом деле — все это зависит от нас, т.е. если мы будем настойчиво уверять всех, что фотографии человека, бредущего по реке, и описательный текст этого события — поэзия, то в конечном счете это и станет поэзией. И в этом есть обновляющая ностальгия, археологическая добросовестность, ибо весь концептуализм основан прежде всего на знании и учитывании предыдущих культур»

Читать полностью «Концептуальный художник: сектант или лицедей?»

Алексей Медведев

кинокритик

«У меня есть ощущение, что сегодняшнюю актуализацию 60-х от предыдущих ее попыток отличает то, что прежде она неизбежно была окрашена ностальгическими тонами в духе программы «Намедни» Парфенова. В то время как само выражение «ностальгия по 60-м» кажется мне своего рода оксюмороном, потому что как раз 60-е — единственное десятилетие в ХХ веке, которое этой ностальгии активно сопротивляется. Легко чувствовать ностальгию по «слабым» десятилетиям, но 60-е годы вызывающе осязаемы: они присутствуют! Пересмотрите какой-нибудь «мусор» 60-х вроде «Приключений Тарапуньки и Штепселя», и вы не сможете отстраненно смеяться над ним. Это настолько плотный, жесткий, интересный и актуальный материал, что ни о какой ностальгии здесь речи не идет. Нельзя даже в качестве ностальгии поставить у себя в квартире столик образца 60-х гг., с этими растопыренными ножками и овальной доской из ДСП — это стилистически слишком активный предмет, он истребит весь ваш интерьер, так что вы начнете его ненавидеть. Из этого ощущения я делаю вывод, что эти вещи из 60-х, лица в кино, идеи и политические проекты — активны, важны и требуют от нас живой и немедленной реакции»

Читать полностью «60-е: Назад в будущее»

Андрей Паршиков

искусствовед, куратор, критик

«Появляются офисы, заселенные менеджерами, секретарями, адвокатами, нотариусами, «пиарщиками». И вместе с ними нарождаются новые художники с новыми художественными стратегиями. Они не несут на себе ответственность за советское прошлое, в отличие от старших. У них в руках сосредоточено на первый взгляд гораздо больше свободы. Не идеальной свободы сорокалетних, понимавших ее как результат победы в борьбе против угнетения и репрессирования, а свободы буквальной, бытовой, идеологической, уже достигнутой их предшественниками. Агонизирующий советский режим представлял им себя в качестве довольно зыбкого негативного состояния, лишенного онтологических характеристик и окончательно разрушенного именно тогда, когда появилась физическая возможность его осмысления. Их взросление пришлось на тот период, когда счастливое советское детство попросту не успело донести поток семиотических составляющих себя как означаемого, когда связь с ним прерывалась постепенно, теряя элемент за элементом, так и не создав целостной картины. Разрозненные части ушедшего образа оставили после себя закономерную тоску, поскольку восприятие его совпало с наиболее уязвимым периодом активного познавания картины мира, становления системы личности, мессианских максим.

Недополучив законченного представления, образ смутно замещается ощущением, которое неверно трактуется как «ностальгия». Это принципиально иное чувство, нежели у художников предыдущей эпохи, обладателей действительной, полной ностальгии. Скорее это ощущение стоит назвать «ответственностью за ностальгию», которая сама по себе недостаточно полна, чтобы вылиться в настоящее чувство. Это ощущение вызывает достаточную степень тревоги и неприязни, с одной стороны, и зыбкости — с другой, чтобы подвергнуть его замещению, тотально ориентироваться на современность. Эпоха способствует отречению от советского. Эпоха клубной культуры, поездок за границу, начало все той же креативной индустрии дают шанс отмежеваться от прошлого, забыть хотя бы на время Ленина, Маркса и Беньямина, осмыслить Бодрийяра, Делеза, Фуко, Маклюэна»

Читать полностью «Cool Kids»

Оксана Тимофеева

философ, критик

«Кажется, в современном культурном сознании наблюдается попытка делегитимировать критический жест через апелляцию к чему-то более раннему и позитивному, в частности к модернизму. Модернизм в этом смысле, конечно, такая же античность для нас, как и для Хайдеггера греки. Как только включается какое-то кризисное сознание, будь то осознание ситуации кризиса современного искусства или же осознание ситуации кризиса современного мира, так сразу же речь заходит о возрождении чего-то, с чем, как представляется, дело обстоит — или, скорее, обстояло — более благополучно. Не отсюда ли возникают споры о возрождении модернистского проекта или о возможности какого-то нового, другого модернистского проекта? Не тяготеет ли современное сознание к некоему ностальгическому прыжку, через «пост» постмодернизма, в прошлое, в надежде реанимировать его, быть может, на каком-то новом витке того, что называют «историческим развитием»? Подобного рода ностальгия, явно или скрыто, носит консервативный, пассеистски-утопический характер. Осознавая свою ситуацию как кризисную, современное искусство ищет для себя более надежной идентичности в эпохе, которая как бы отстоит от нас на шаг назад в истории, и с которой мы, таким образом, уже не можем находиться в непосредственном временном контакте. Это похоже на традицию, связанную со сменой поколений, — называть детей именами их дедушек»

Читать полностью «Наша коммунистическая Античность»

Дарья Пыркина

искусствовед, куратор, критик

«У всех на слуху множество слов с приставками «пост-», недавно введенных в обиход, и ими принято характеризовать окружающие нас просторы, политический строй, умонастроения, господствующий художественный метод, философские концепции и т.д. Это и постсоветское географическое пространство, и постперестроечная Россия, и постиндустриальное, постинформационное общество, и посткоммунистическое сознание, и постинтеллигентский период истории, и постмодернизм, постструктурализм, постконцептуализм, и многие другие явления. Создается впечатление, что современная российская реальность, стремительно выскочив из одного состояния, не успела создать себе ничего взамен, не подготовилась к новому этапу самоидентификации.

Это состояние органически связано с неизбежным ощущением ностальгии в связи с коренящимися как в объективно-исторической, так и в субъективно-персональной памяти представлениями о (сравнительно) недавнем прошлом — собственно, о том, что следует за приставкой «пост-». Единственная (псевдо) объективная настоящая реальность — прошедшее, из которого оказывается единственно возможным просматривать жизненные перспективы. Естественным образом, в свете всех пережитых за последние десятилетия социальных и политических катаклизмов, эта ностальгия оказывается социально и политически детерминированной.

Происходящее сегодня возвращение к «ностальгической» политике — причем с отсылками к разным историческим эпохам — провоцирует общественное и, как часть его, художественное сознание на подобного же рода ностальгические рефлексии касательно «героических» времен. Из многочисленных «пост» рождается «нео» — попытка окрашенного в ностальгические тона «прогрессивного» перерождения, чревато реинкарнацией неисчерпанных и неискупленных конфликтов»

Читать полностью «Московская Биеннале-2007. Пост про пост»

Кети Чухров

доктор философских наук, теоретик, поэт

«В последнее время ностальгия по советскому — о котором лет пять назад было даже стыдно заикнуться в приличном обществе — приобретает характер общего места. Поп-музыканты слезливо перепевают советские хиты; сериалы и кинофильмы полностью погрузились в эпическое повествование о военном героизме советских времен; партии пенсионеров и КПРФ грезят об образе Сталина. Живопись соцреализма вписывается в историю искусства XX века в качестве художественного достижения, превосходящего по своей ценности диссидентскую субкультуру 60-х-70-х (часто весьма заслуженно). В романах А. Проханова советский опыт исследуется как имперское возвышенное, смысл которого вовсе не привязан к революции, к идеям коммунизма или политизации пролетариата. Советское Проханова — это мощь государства, оказывающее благодеяние как по вертикали — рабочему низу, — так и по горизонтали — всем нациям, включенным в имперскую ширь»

Читать полностью «Советское: прошлое или будущее?»

Борис Гройс

философ, теоретик и критик современного искусства

«Современное искусство — или во всяком случае какая-то его часть — стало пространством глобальных политических дискуссий. Здесь искусство фактически компенсирует отсутствие единого политического пространства, поскольку глобализация продолжает оставаться по преимуществу экономической. При этом происходит возвращение к концептуалистской традиции 60-70-х годов на новом уровне. Речь идет, прежде всего, о понимании самой природы произведения искусства. Произведение искусства понимается сегодня снова вполне концептуалистски: не как непосредственная манифестация субъективности художника, а как политический, стратегический жест в глобальном коммуникативном пространстве»

Читать полностью «Концептуализм — последнее авангардное движение»

«Если я и испытываю по чему-либо какую-либо ностальгию, так это — по коммунистическим интернационализму и универсализму. К сожалению, сейчас универсализм стал дефицитным товаром. Практически все современные идеологические программы — будь то политический ислам, демократия западного типа или русская национальная идея — с самого начала запирают себя в достаточно узкие географические, этнические и культурные границы. Со временем даже советский коммунизм превратился в воображении российских патриотов во что-то вроде высшей стадии российской национальной идеи. Так что основной импульс, побудивший меня написать «Коммунистический постскриптум», — полемический. Хотелось напомнить современному читателю, что были времена, когда люди осмеливались мыслить и действовать в горизонте универсализма»

Читать полностью «Постскриптум к «коммунистическому постскриптуму»»

Дмитрий Виленский

художник, куратор, критик, участник группы «Что делать?»

«В мире снова правит грубая сила, у которой есть четкий центр, и эта власть настолько эффективна, что может наплевать на все. Надежды на возможность альтернативной глобализации оказались поставлены под сомнение, а Европа — единственная, кто пытался сохранить этическую позицию в этом конфликте, — оказалась в самом двусмысленном положении.

Но не стоит отчаиваться и в этой ситуации кульминации реакции. Как точно заметил Тони Негри: «Революция окончена, и в конце революции побеждает новое, наиболее реакционное проживание жизни. И ностальгия поэта — это попытка восстановить другие ценности среди этой реакционной пустыни, в которую брошены люди. Все время напоминать об их существовании». Этим, собственно, и должно сегодня заниматься искусство. Все равно, время социально-обслуживающего цинизма прошло и критерии различения свой — не свой стали еще яснее. В ситуации накапливается все больше позитивного отрицания: да, мы не знаем, как надо, но еще яснее увидели всю подлость того, как есть»

Читать полностью «Что делать?»

«Ностальгия по cоветскому — сейчас ходкий товар, ликвидность которого гарантирована выхолащиванием его подлинного опыта. Советское возвращается в новой капиталистической упаковке, где само право на интерпретацию Советского становится предметом беззастенчивого торга. Одно из значений искусства — в его способности к актуализации потенциала прошлого, который мы каждый раз «бросаемся спасать» от опасности стать инструментом в руках победителей. Своим творчеством мы способны приблизить момент, когда актуализированные элементы прошлого, переплетаясь с тем, что происходит «сей-час» могут привести к композиции нового События»

Читать полностью «Тезисы о Советском»

Богдан Мамонов

художник, критик и куратор

«История не терпит сослагательного наклонения, это так. Но как быть с тем стойким ощущением, что у нас больше нет единого исторического пространства? И если раньше мы представляли будущее как пучок возможностей (Ю. Лотман), то теперь скорее прошлое являет пресловутый сад расходящихся тропок и невротическое сознание вновь и вновь отправляется в дебри этого сада в попытках выяснить: а могли бы мы выбрать другое… настоящее?

И главным инструментом навигации по безбрежному прошлому становится, конечно, искусство. Потому что оно и в самом деле позволяет нам смоделировать иные возможности, реализовать нереализованное в надежде, может быть не столь уж тщетной, переформатировать настоящее. Именно настоящее, потому что будущего нет по определению, а в нашу эпоху будущего нет вдвойне. Между тем только настоящее и есть та точка, где мы имеем шанс столкнуться с вечностью. Здесь и только здесь весь смысл наших походов в прошлое, без этого все они лишь пустая ностальгия по «прекрасной эпохе»»

Читать полностью «Пространство без иллюзий»