Тема боли преследует искусство на протяжении всей его истории: от изображений страдания на средневековых фресках до радикального перформанса второй половины XX века, испытывающего границы человеческого тела. Однако лишь в последние четыре десятилетия проблема репрезентация боли становится центральной темой философии и теории искусства. Т&P публикует новую серию цитат из архивных номеров «Художественного журнала», так или иначе посвященных этой проблеме.

Современное общество часто называют «обезболенным». В качестве подтверждения приводятся угасание чувства сострадания и жалости по отношению к ближним, невосприимчивость к сценам насилия на экране и в играх, буквальное распространение лекарств, снимающих первые признаки боли. Тело, вписанное в мир виртуальных фантомов, роботов и технического прогресса, кажется, лишается своих главных качеств; капиталистическую машину, подминающую бренное человеческое тело, обвиняют в уничтожении того, что в буквальном и метафорическом смысле служило одной из основ человечности и связи людей друг с другом.

Феномен боли возвращается в сферу мысли, когда образ человека в культуре подвергается изменениям и происходит пересмотр отношения к телесности. Разлом между телом и духом, вызванный душевной и телесной болью, представляется, с одной стороны, источником творческого процесса, с другой — сам становится темой произведений. Современное искусство — от концептуального до так называемого science art — возвращает осмысление феномена боли и ставит вопрос о фундаментальном ее значении, неотъемлемости и, возможно, неизбежности.

Кети Чухров

доктор философских наук, теоретик, поэт

«Надо сказать, что в первой половине XX века движение в сторону анестезии боли произошло во всех жанрах искусства. Однако изобразительное искусство не знает себе равных по уровню подобной редукции. Критика скорби, тоски, отчаяния в художественном творчестве началась уже с конца XIX века, когда эти реалии стали превращаться в лицемерную сентиментальность и индивидуалистический психологизм. Жесткая критика буржуазной позднеромантической чувственности появляется уже у Ницше и Бодлера. Но у них критиковались не сами состояния боли, отчаяния и жалости, которые художник испытывает или видит в людях, а то бульварное щекотание нервов, в которое превратились переживание трагичности жизни или выражения скорби. Поэтому, например, уже у Бодлера или Эдгара По мы наблюдаем первый этап отчужденного изображения чувств и аффектов — их отделения от самого человека — с тем, чтобы они предстали в качестве автономного, формализованного объекта — в качестве маски "жуткого" — Unheimliche. Этот элемент автономизации аффекта или страха, достигнув своего апогея в кино, до сих пор используется как в визуальном искусстве, так и в музыке — в работах с трансгрессивными практиками, при отчужденной демонстрации физиологии, рефлексов и болевых практик… Поэтому, в принципе, современное изобразительное искусство последние трех десятилетий — это в некоторой степени монумент того, как сам отказ от обращения к человеческой боли и социальным травмам перестает маркироваться и переживаться».

Читать полностью «Когда производство становится искусством

«…ошибка была допущена кураторами выставки "Боль" (Schmerz) в Hamburger Bahnhof, где исследование боли, — раскрытие этой важнейшей для культуры, жизни человечества и искусства темы — свелось к репрезентации органов тела, которые испытали боль (например среди экспонатов было множество зaконсервированных, пораженных той или иной болезнью или прооперированных органов), или к демонстрации медицинских и тюремных орудий, которыми боль причиняют. То, что боль испытывает человек, и что она бывает не только физиологической, что боль сопутствует жизни и творчеству как-то ускользнуло от организаторов выставки».

Читать полностью «О Кризисе экспозиции»

«Мне кажется, запрос на сакральность исходит из глубочайшего нарциссизма и индивидуализма каждого из нас. Ну и еще из страха смерти, боли и бедности, конечно, которые вытесняют политическую страсть и неопосредованное коллективное радушие. Поэтому, ничего не поделаешь, получается, что сакральность работает как терапия или порой как анестезия всех этих страхов».

Читать полностью «Sotto voce. Диалог о сакральном»

Богдан Мамонов,

художник, критик и куратор

«…современная цивилизация с ее, казалось бы, нерушимым культом плоти в действительности разрушает подлинную телесность как последний бастион, связующий нас с реальностью. Тело и его боль — это то, что подтверждает нам собственную подлинность, но в современном обществе подлежит вытеснению».

Читать полностью Venus

Виктор Мазин

теоретик, критик, куратор, специалист по психоанализу

«Мазохизм — один из способов обретения себя в сегодняшнем мире. Чтобы ответить на вопрос «кто я такой?» нужно ответить на вопрос «чего я хочу?»… Я хочу того, что другой хочет, чтобы я хотел. Постоянное подавление субъекта, его изощренная эксплуатация в мире сегодняшнего капитала превращают саморазрушение в способ выживания. Человек подчинен господствующей идеологии, средства массовой дезинформации манипулируют им на нужный власти манер. На СМ-конференции настойчиво звучала мысль: если ХХ век был веком садизма, то XXI — мазохизма. Мазохизм — игра по правилам, капитализм — игра без правил. И, перефразируя, можно сказать: современное искусство — игра по правилам, капитализм — игра без правил».

Читать полностью «Столица европейского мазохизма

Владислав Софронов

философ, теоретик культуры, публицист

«Боль возникает на границе — между ядром и полем, между машиной и продуктом, между местом и не-местом зрителя. Если атом субъективности развеивается в непредставимую текучесть границ — до граничности, то всегда возможные, но никогда не неизбежные пространства и граничность машинности, рассеивая границы, оказываются терапевтичными».

Читать полностью «Что-то происходит»

Юлия Гниренко

искусствовед, куратор

«Страсть, боль, страх — отдельное, человеческое, реальное и наиболее жизненное — почему-то не были востребованы… До сих пор мне непонятно, как и по какому принципу можно выпарить это самое «человеческое» из общей массы тем и рассуждений о жизни? Все, что есть в нас, — от социального, политического, гендерного, экономического. По-другому и невозможно навести оптику. Художникам проще — моральный выбор для них лежит на грани между личными ощущениями и трезвой оценкой этих же переживаний в других».

Читать полностью «Надеясь на гуманизм»

Валерий Подорога

философ, заведующий сектором аналитической антропологии Института философии РАН

«…нет страданий, мук, боли, потерь. Масс-медиа не хочет связываться со смертью, она хочет удовольствий, и все хотят удовольствий. В масс-медиальной культуре запрещено все, что является трансгрессивным, выходящим за пределы, сталкивающим человека с чем-то, что лишает его уверенности, удовлетворенности жизнью, успехом… художническое дело глубоко автобиографично в принципе… Короткие истории — это первоначальные самоидентификации тех поколений, которые приходят и сами появляются из отказа от большой истории. Вероятно, следующий этап — признать смерть, боль и страдание. Пока эту историю невозможно рассказать. Сейчас складывается такой тип историзации, в котором стерты некоторые элементы памяти. Чтобы рассказать одно, нужно стереть другое. Чтобы поддерживать всю культуру удовольствия, нужно что-то не поддерживать, что-то постоянно стирать».

Читать полностью «Биографический проект в короткой истории»

Славой Жижек

словенский социальный философ

«Искусство редуцируется к орнаментальности. И даже если мы наблюдаем некоторую, в буквальном смысле, провокацию общества, она уже лишена былой искренней и настоящей вовлеченности. Поэтому я испытываю глубокую ностальгию по модернизму. Постмодернизм для меня — это какая-то регрессия, своего рода реабилитация модернизма, идея которого, в известном смысле, состоит в том, чтобы причинять боль. А постмодернизм, невзирая на все его самоопределения, это всего лишь возвращение к некоему традиционному эстетическому подходу. И мне думается, что сегодня задача заключается в том, чтобы каким-то образом вновь «изобрести» возвращение к модернизму».

Читать полностью «Надо быть пессимистом в ожидании чуда…»

Валерий Савчук

философ, куратор, художник

«Актуальный художник проговаривается в подавляющем, но еще не легитимном желании, реализуя потребность в провокации, в бунте, в вызове, в творчестве. Боль, насилие, эротизм — не последние темы в ряду запретных. Насколько идеологически и политически корректен дискурс о насилии, негативно окрашивающий все поле его артефактов, настолько же свободен выбор техник репрезентации своего мироощущения в искусстве, которые включают аутодеструктивные действия и агрессивные жесты».

«Метакритическая решительность»

Ирина Базилева

критик, специалист по фотографии и искусству новейших технологий

«Когда Марсель Мосс говорит, что «тело есть первый и наиболее естественный инструмент человека», он имеет в виду, что взаимоотношения человека с окружающим его миром моделируются в «техниках тела». Подвергая собственное тело испытаниям, художники исследовали не только физические, но и социальные границы тела, ставили под вопрос привычные «техники тела». При этом зритель должен был воспринять переживаемые художником ощущения, пережив столкновение с границами тела и, как возможную цель, переход за его границы. Неважно, вовлечен ли зритель напрямую в процесс, или зритель замещает художника в своих ощущениях через сопереживание, главное — это передача опыта боли и страдания от столкновения с реальностью. Причем эта реальность для западных художников (от Капроу до Аккончи и Абрамович) несла в себе репрессивное начало, обусловленное социальными стереотипами, и «переход», освобождение вписывались в стратегию активизма».

Читать полностью «Опыт преодоления»

Петр Резек

чешский философ, специалист по эстетике

«…попытка быть вне какого-либо «места», «подвешенным в воздухе» без всякой точки отсчета. Попытка оказывается удачной, пока бремя веса человеческого тела «здесь» не дает о себе знать посредством боли. До этого момента вы можете быть «нигде», то есть вне каких-либо отношений с конкретными объектами, таким образом почти сливаясь с целостностью мира».

Читать полностью «Встреча с художниками-акционистами»

Маурицио Лаззарато,

итальянский теоретик, представитель пост-операизма

«Мы сбиты с толку многочисленными принципами и анти-принципами; наше сознание затуманено их терминологией", — говорил Дюшан. Пустота, «свобода индифферентности» и полная анестезия — это отнюдь не носители постмодернистского нигилизма, но скорее способ очиститься от стереотипных принципов восприятия, привычек и суждений (или предрассудков), укорененных во вкусах и словах».

Читать полностью «Искусство, работа и политика в дисциплинарном обществе и обществе контроля»

Станислав Шурипа,

художник, куратор, преподаватель ИПСИ

«Анестезия вместо эстетики: инъекция утилитарности превращает искусство в дизайн, порой ручной работы. Оправданием служат ссылки на Родченко, Бодлера, Уорхола и кого угодно, ведь история для живущих сегодняшним днем — что руины для туристов: полюбоваться собственной неосведомленностью, помечтать набором стереотипов — и назад, в контору. Чтобы улыбаться от страха перед конкурентами, гордиться тем, что ты — часть герметичной повседневности, восторженно подражать масс-медийным трюкам. Простое искусство пленяет красотой в общедоступных формах, и потому сегодня оно — гламурно. Как и СМИ, глэм-арт транслирует восстановленный из концентрата внутренний опыт, на тех же частотах, через те же коннотирующие техники: реклама, соцреализм, блокбастер, анекдот, комикс».

Читать полностью «Швы & Разрывы Inc»

«Цифровая эпоха научилась использовать внутренние миры, и теперь стандартизация уживается с производством различий, тонкой настройкой и персонализацией товаров и услуг. Построй для себя свой рай: после конца света наступило глобальное потепление, legoизация жизни. В тумане спектакля, в цепях неоплатного долга перед системой жизнь превращается в короткое замыкание, в болезнь-к-смерти… Серым по серому: телевизор висит в пустоте холста, на весь экран — беззвучный крик, — два ряда зубов, язык, — агрессивный, испуганный. Это ранняя живопись Пола Тека, серия «ТВ-анализы». Коробка в коробке, внутри мечется плоть: в ней вопиет не мироздание, как у Мунка, не тело, как у Бэкона, и не произведение, как в «Картине, укушенной человеком» Джаспера Джонса. Крик сам по себе, отрезанный от причин и мотивов; его внутренняя свобода — это двойная темница телеящика и поля картины. Свобода трансляции ощущений, выросшая из новых возможностей медиа в 1960-е годы, оборачивается рабством в квадрате».

Читать полностью «Пол Тек: авангард после будущего. Затерянный мир»

«…мгновенная утрата стен собственного "я" наполняет сердце духовной болью (Св. Тереза), физиологически выраженной как минимум в предынфарктном состоянии. В этом претерпевании — отличие экстаза от наслаждения возвышенным: боль становится последним переходом от конечных мирских наслаждений к неиссякаемой щедрости пустоты, т.е. образа власти мира как целого».

Читать полностью «Фармакология духа»