Голландские культурологи Тимотеус Вермойлен и Робин ван ден Аккер прочитали в Институте медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка» лекцию о метамодернизме — новом этапе в истории культуры. По их мнению, на смену отстраненности и злой иронии 90-х пришла искренность и открытость, которая в последние годы проявлялась во всех сферах искусства. T&P выделили из лекции самое главное.

Тимотеус Вермойлен и Робин ван ден Аккер

культурологи, авторы эссе «Заметки о метамодернизме»

Начиная с 2009 года многие критики стали замечать, что в кино, литературе и даже в архитектуре, происходят какие-то изменения, которые уже не вписываются в параметры постмодернизма.

Если взять книги 90-х годов — например, произведения Мишеля Уэльбека и Брета Истона Эллиса — то всех их объединяет так называемая деструктивная ирония. Кто-нибудь из вас читал «Американского психопата»? Это была очень значимая книга для своего времени. Она рассказывает о капиталистическом обществе потребления, в котором не во что больше верить и нечего отдавать окружающему миру. В поисках смысла жизни главный герой доходит до крайности — до сексуальных извращений и убийств. Он разрезает людей бензопилой, но при этом ничего не чувствует. Таким образом, автор говорит: вот общество потребления, в котором мы все живем, и сейчас я покажу, что с ним не так, я покажу, что оно основано на ложных желаниях. Он разрушает существующую систему, но при этом не предлагает новую.

Таким было основное направление литературы девяностых. Оно появилось в 1992 году, но по-настоящему популярным стало в начале 2000-х. Что-то похожее писали Донатан Франзен, Харуки Мураками, Дженнифер Иган, Миранда Джулай и многие другие. В их книгах сарказм — это способ сорвать маски и показать неприглядную действительность. Но что дальше? Что будет, после того как мы все раскритикуем и продемонстрируем недостатки общества?

«Интересно, что в невероятно сытые 90-е годы люди постоянно находились в какой-то агонии — по крайней мере, так было в Голландии».

То же самое происходило и в музыке того времени. В 90-е годы я слушал Nirvana, Perl Jam и Radiohead. В этой музыке, как и в литературе, была ирония и циничное отношение к окружающему миру. В ней тоже все критиковалось: это не так, то не так.

Но потом наступили 2000-е, и за этот короткий промежуток времени что-то кардинально изменилось. Появились новые группы: Antony and the Johnsons, Mumford & Sons и CocoRosie. И это совсем другая музыка, она уже не такая циничная и тревожная, в ней есть надежда. CocoRosie пробуют записывать мелодии с помощью детских музыкальных инструментов. Их музыка тоже меланхоличная, в ней по-прежнему есть мысль о том, что с нашим миром что-то не так. Но невинность голосов и мелодии создает ощущение того, что есть какая-то надежда.

То же самое с кинематографом. В фильмах 90-х, которые теоретик Джеффри Сконс называет «умным кино», между героем и зрителем держится дистанция. Например, в «Красоте по-американски» показан типичный американский пригород 90-х. Фильм начинается с того, что камера пролетает над домами, а потом опускается и фокусируется на персонаже Кевина Спейси, который мастурбирует в душе. Мы слышим закадровый текст: «Это я, меня зовут так-то и через два дня я умру». Но в голосе нет никаких эмоций, он говорит так, как будто ему совершенно все равно. Это очень характерные кадры для фильмов 90-х. По сюжету с героями происходит куча неприятностей, но авторы предлагают посмеяться над этим.

Но в 2000-х появились Мишель Гондри, Спайк Джонз, Уэс Андерсон. Эти режиссеры тоже по-своему ироничны, особенно Уэс Андерсон, который иногда смеется над своими персонажами. Но в то же время в их фильмах есть теплота и сопереживание. Авторы предлагают не держать дистанцию, не стоять в стороне и смеяться над героями, а погрузиться в их мир и попытаться лучше его понять. На замену «умному кино» пришли «странные фильмы».

Лекции по теме: