Забор в России — не просто некрасивая деталь пейзажа, а системообразующий элемент, попытка ограничить и организовать как бескрайнее пространство страны, так и сознание тех, кто его населяет. Почему так происходит и как преодолеть «заборность», недавно объяснил на лекции профессор Высшей школы экономики Сергей Медведев. T&P публикуют основные тезисы выступления.

Забор в России начинается с Кремлевской стены как главного символа страны. Она является важным маркером извечной «заборности» и задает структуру всего российского пространства. Здесь мы подходим к вопросу, а почему же так велика роль забора и как нам вообще понять, что такое забор?

По Далю, слово забор происходит от слова забрать, а корень -бор- присутствует в «обороне», и отсюда же пошло слово «забрало». То есть забор — некий захват, ограждение земли. Во-первых, забор относится к парадигме безопасности, как внешней, так и внутренней. К внешней безопасности относятся интересы общества и государства. Исторически сложилось так, что Россия — военная держава, а Москва является городом-крепостью. И даже сейчас структура города оборонительная — взять, например, Московское малое кольцо, соединяющее объекты ПВО.

Знание системы крепостного права фундаментально для понимания того, что такое Россия. А Россия — это пространство тотальной несвободы передвижения. Здесь скрывается понятие внутренней безопасности, так как эта система позволяла поддерживать дисциплину среди населения. Государство старалось прикрепить сословия к земле. И в этом смысле забор предстает как сословно-иерархическая структура общества, т.е. иерархия пространства.

Идея тотальных заборов означает, что у нас очень закрытое, замкнутое общество, в котором люди не доверяют друг другу, поэтому-то и невозможно создать открытое городское пространство

Но в любом заборе есть лаз, поэтому он не создает ощущения физической безопасности. Что еще больше заставляет думать, что забор выполняет семиотическую функцию. Взглянем на микрограницы города: железные двери, лифты, решетки, оградительные столбики парковки. Все это превращает город в непроходимую вязкую среду. У нас она не только непроходимая, но и непрозрачная — достаточно вспомнить тонировку машин или традицию декорирования окон (два-три ряда занавесок). Идея тотальных заборов означает, что у нас очень закрытое, замкнутое общество, в котором люди не доверяют друг другу, поэтому-то и невозможно создать открытое городское пространство. Взять хотя бы двери метро: почему они должны представлять препятствие?

Существует синдром одной двери: когда есть пять дверей, но открыта обязательно будет всего одна. Рациональному объяснению это не поддается. Пространство само структурируется так, что создает эффект бутылочного горлышка. Пожалуй, здесь и заключается главная мысль, отношение власти к пространству: нужно, чтобы люди шли не потоком, а строем, а для этого необходимо поставить преграду.

В итоге получается абсолютно зажатая, непрозрачная городская среда, что подводит ко второй теме — политэкономии забора: определенные группы людей узурпируют ресурсы и ограничивают доступ к ним путем создания олигополии и поддержания ее.

Большинству из нас понятно, что существуют большие проблемы с гарантией частной собственности. Она вроде бы как частная, но зависит от власти. И паранойя собственности в России так высока, потому что в любой момент собственность могут отнять. Отсюда возникает ощущение условности владения, которое ведет к появлению забора. Это говорит и об отсутствии социального капитала, об обществе ограниченного доступа и о кризисе института частной собственности.

Третий ответ — попытка придать форму бескрайнему российскому пространству. Вспоминается самое начало «Мертвых душ» Гоголя, где двое беседуют о том, доедет ли колесо до Москвы и доедет ли оно до Казани. Здесь раскрывается идея аморфности пространства: нет дорог, но есть одни направления, которые требуют постоянного ограничения.

И последнее: существует пространство места и пространство потока. Тут необходимо сделать одно отступление: пространство не обязательно должно быть физическим. Например, Facebook — это некая социальная реальность, которая существует в нефизической реальности, или мы сидим здесь, а деньги меняют свою ценность, и это тоже называется потоком. Последние 20–30 лет модно было говорить, что теперь все будет в потоке, наступает конец географии и эпоха детерриторизации. Однако последние события — крымская кампания, путинская политика и ситуация на Украине — показывают, что, наоборот, идет процесс ретерриторизации. Совершенно ясно, что наша власть руководствуется принципом построения заборов, и в этом отношении русский забор вечен.