Нет ничего проще, чем сдать экзамен по истории литературы, думают люди, которые никогда не учились на гуманитарных факультетах: прочитал книгу, обсудил ее с преподавателем — вот и вся премудрость. Однако на деле именно этот «элементарный» предмет зачастую оборачивается для студентов едва ли не самым сложным испытанием. Кто такой Монпассан, каковы критерии плохого ответа, что общего у филологии с физикой и почему никто не терпит лжи — о наболевшем рассказывает преподаватель истории литературы МГУ Мария Иванова.

Имейте представление об эпохе, о которой идет речь в произведении

«Действие романа Стендаля «Красное и черное» происходит в эпоху Реставрации... Что реставрировали? Не знаю, центр Парижа, может быть?»

Литература — отражение истории. Тот же Стендаль сравнивал роман с зеркалом, с которым человек идет по большой дороге: иногда оно отражает голубое небо, иногда — грязь и ухабы. Работая над книгой, автор хочет не только рассказать о судьбах героев, не только поделиться своими мыслями и переживаниями, но и создать портрет эпохи — или хотя бы сделать его набросок. Причем это касается не только реалистических произведений: Брэдбери в «451 градус по Фаренгейту» и Оруэлл в «1984» намекали на вполне конкретные режимы, а Уэллс в «Войне миров» подспудно в пух и прах разнес агрессивную колонизаторскую политику Великобритании. Неумение связать содержание книги с историческим фоном свидетельствует о том, что студент, скорее всего, не понял ее основных идей.

Знайте, как правильно произносятся имена и фамилии писателей

«У истоков символизма стоял французский поэт РЭмбо»

Рэмбо — герой остросюжетных романов Дэвида Морелла и серии боевиков с Сильвестром Сталлоне в главной роли. ФлОбера, ИбсЕна, Монпассана — не существует. Сказать «Эмилю Золе» или «Герману Гессу» — нельзя. Николай Эрдман не имеет никакого отношения к йогуртам. Если студент коверкает имена и фамилии писателей, значит, он не ходил на лекции и тем самым проявил неуважение не только к авторам, но и к преподавателю лично. Чтобы не стать жертвой праведного гнева, достаточно всего лишь обзавестись списком литературы и проставить в нем ударения. А еще лучше выучить их наизусть: в конце концов, пара десятков фамилий — это не «Евгений Онегин».

Не ссылайтесь на свой ранний читательский опыт

«Почему это я не читал “Приключения Гекельберри Финна”?! Читал. Нам на лето в восьмом классе задавали. Там еще был этот, Том Сойер. И индеец. Вроде бы Джим».

Даже если студент в прошлом добросовестно осилил все произведения как из основного, так и из дополнительного списка школьной программы по литературе и имеет превосходную память, он не может не понимать, что с годами восприятие произведения меняется. Для подростка «Приключения Гекельберри Финна» — всего лишь рассказ о том, как такой же подросток сплавляется по реке и попутно попадает в неприятности. В тринадцать лет в этом романе невозможно увидеть панораму американской жизни с пульсирующей в самом центре проблемой положения чернокожих в обществе. Пытаясь оправдать плохой ответ словами «читал, но давно», студент признается в собственной профнепригодности: поступая в вуз филологической направленности, он должен был быть готов к тому, что ему придется вернуться к книгам, давно пылящимся на полках.

Никогда не готовьтесь по экранизациям

«Не знаю, что там с темой слоев и методом контрапункта, но прическа у Эммы Бовари в экранизации BBC очень странная»

Что бы ни говорил Сергей Эйзенштейн о кинематографичности прозы Диккенса, кино и литература используют разный набор приемов. Фильм способен дать представление о сюжете произведения и помочь с характеристикой персонажей, фрагментарно отразить символику и проблематику, реже — указать на опорные точки композиции. Но пленке не под силу передать идейную составляющую, авторский стиль, поэтику книги. Экранизация — даже предельно точная — это все-таки в первую очередь интерпретация: режиссер может сделать акцент на темах, которые близки ему, а для писателя имеют второстепенное значение. Кроме того, многие режиссеры весьма вольно обращаются с фактографией романов: так, в фильме по «Портрету Дориана Грея» несчастная Сибила Вейн утопилась, в книге — отравилась театральным гримом. Казалось бы, мелочь, но с ее помощью Оскар Уайльд хотел подчеркнуть, что погубило девушку ее призвание, ранее расположившее к ней жестокого красавца.

Запоминайте имена героев

«В Париже главный герой начал жить в пансионе и там познакомился с бедным стариком, у него еще было две дочери, одна замужем за богатым, вторая — то ли за графом, то ли за бароном. А еще у героя была какая-то родственница, и еще он общался с бандитом — тот ему предложил обманом жениться на одной девушке».

Когда студент начинает говорить о произведении, называя персонажей исключительно «тот мужчина» или «эта женщина», он похож на школьников из выпуска «Ералаша», в котором Юрий Богатырев играл писателя, а дети пытались пересказать ему сюжет его же романа в выражениях: «Подходит этот к этому — и как даст ему под дых, а тот ему — в пятак, а потом — по рогам!» Вероятнее всего, преподаватель не придет в ярость, если студент не вспомнит, какого цвета был фрак Чичикова (брусничного, с искрой), но знать, что Чичикова звали Павел Иванович, его кучера — Селифан, а помещика-скупердяя — Степан Плюшкин необходимо хотя бы для того, чтобы облегчить коммуникацию. К тому же многие авторы — Фонвизин, Островский, Чехов — вкладывали в имена и фамилии персонажей особый смысл, и это свойство творческой манеры также необходимо осветить в ответе.

Заранее готовьтесь к ответу по лирике

«В стихотворении Шарля Бодлера “Альбатрос” говорится об... альбатросе. Можно ли считать образ альбатроса метафорой? Ну да. Метафорой альбатроса».

Так как поэзия по объему заметно уступает прозе, а преподаватели обычно разрешают принести на экзамен распечатки стихов, многие студенты считают возможным впервые ознакомиться с лирикой того или иного поэта либо перед входом в аудиторию, либо непосредственно во время подготовки к ответу. Подобная тактика не лишена логики: содержание бессюжетных поэтических произведений очень быстро выветривается из головы и, в общем-то, бессмысленно штудировать их за месяц до дня «икс». Вместе с тем, поэзия требует гораздо более вдумчивого изучения, чем проза, в первую очередь это касается лирики представителей символизма и различных авангардных течений, выражавших свои мысли преимущественно в иносказательной форме. Чтобы понять, что хотел сказать Осип Мандельштам стихотворением «Silentium», нужно перечитать его не один десяток раз. Постичь ключевые особенности творчества поэта самостоятельно и вовсе невозможно — для этого требуется обратиться к работам специалистов (например, Леонида Видгофа). Поэтому последние два-три дня перед экзаменом стоит посвятить лирике и только ей.

Анализируйте произведение, а не пересказывайте его

«Измаил нанялся на китобойное судно “Пекод”, там был капитан Ахав, который охотился на белого кита и пообещал золотой дублон тому, кто его первым заметит. “Пекод” долго не мог догнать кита, но потом ему это удалось, и в итоге погибли все, кроме Измаила. Вот, собственно, все, что я могу рассказать о великом романе Германа Мелвилла».

Минуточку. А как же жанровое своеобразие? Роль авторских отступлений? Энциклопедия китобойного промысла? Библейские аллюзии? Значение образа Измаила? Почему, в конце концов, кит — белый? Безусловно, знание содержания произведения — это основа, на которой строится ответ, и преподаватель наверняка захочет задать пару каверзных вопросов о мелких деталях романа, чтобы проверить, прочитал ли его студент честно от корки до корки или предпочел схитрить и воспользовался сборником кратких содержаний. Однако экзамен по литературе в университете — это не контрольное изложение в пятом классе. Здесь нужно показать умение не пересказывать сюжет, а обобщать и делать выводы.

Правильно употребляйте термины и будьте готовы дать им определение

«Какое литературное направление предшествовало реализму? Романтицизм? Романизм? Ну, в общем, точно что-то про любовь».

Чтобы заслужить репутацию человека, разбирающегося в литературе, нужно не только много читать, но и, во-первых, понимать процессы, которые в ней происходят, во-вторых, уметь грамотно рассуждать о произведениях. Без хорошей терминологической базы это, увы, невозможно. Нельзя «своими словами» объяснить, чем романтизм отличается от реализма, эссе от очерка, образ — от символа: если понятие занесено в словарь литературных терминов, значит, кто-то уже успел дать ему определение и не стоит изобретать велосипед. Вряд ли бы преподаватель по физике обрадовался, если бы студент решил «своими словами» рассказать ему закон Бойля-Мариотта или пиктографически изобразить формулу «E=mc2». Филология, в свою очередь, тоже требует точности.

Не судите о литературных персонажах как о реальных людях

«Вы знаете, Нора из "Кукольного дома” — дура какая-то, честное слово. Вот зачем она втравилась в эту авантюру с поддельной подписью? Знала бы свое место в доме — муж бы сам решил все проблемы и никакой катастрофы бы не произошло!»

Порой студенты до такой степени увлекаются литературным произведением, что позволяют себе фамильярности в отношении его героев. В таком случае у преподавателя на экзамене складывается впечатление, будто к нему заглянула в гости болтливая подружка — поделиться за чаем сплетнями об их общих знакомых. Чтобы этого избежать, необходимо выбирать выражения и четко осознавать, что судьбы персонажей обрываются ровно в тот момент, когда писатель ставит последнюю точку в романе. Никаких «если бы» в литературе нет и быть не может: автор говорит о героях ровно столько, сколько считает нужным. Задача студента не оценивать их поступки, руководствуясь собственными представлениями об общечеловеческих ценностях, а давать образам внятную, беспристрастную характеристику. Нора не дура, а жертва типичного для XIX века восприятия женщины как мужниной игрушки. Она же — одна из первых литературных героинь, решившихся эту тенденцию сломать.

Не врите!

«Обожаю Сервантеса! “Дон Кихот” — моя любимая книга. Можно сказать, настольная. Перечитывала ее раз пять, наверное… Как звали коня хитроумного идальго? Буцефал, кажется. Кто такой Монтесинос? Ой, не помню. Да это же и неважно — главное, что в книге столько умных мыслей!»

Ничто не выводит из себя сильнее, чем заведомая ложь. Когда студент утверждает, что прочитал книгу, а потом не может ответить на элементарные вопросы по ее содержанию, у преподавателя возникает только одно желание — выставить его за дверь и гонять на пересдачи вплоть до следующей сессии. Если какие-то произведения из списка оказались не по зубам (или не хватило времени), лучше сразу в этом признаться. Вероятнее всего, экзаменатор также учился в гуманитарном вузе и был вынужден осваивать огромный объем литературы в сжатые сроки. Поэтому, рассчитывая на понимание, стоит просто сказать ему: «Домби и сын» не пошел, а «Будденброков» осталось еще 200 страниц. Честность, разумеется, не гарантирует допуск к экзамену, но однозначно вызывает уважение.