Филолог Мария Штейнман в лекции «Жанр фэнтези в социокультурном контексте», прошедшей в рамках праздничного лектория РГГУ, рассказала о главных архетипах фэнтези и о том, почему для человека естественно творить альтернативные миры. «Теории и практики» публикуют конспект лекции.

Существует множество произведений, которые называют словом «фэнтези». Если я спрошу, что это такое, вы ответите, вероятно, как Ник Перумов: это сюжет, где есть путешествия, сокровища, люди, волшебники, и над ними стоят фигуры могучих (или не очень) богов, демиургов, управляющих шахматными фигурами.

На самом деле фэнтези — вообще не жанр. А что это? Я отвечу словами из эссе Толкиена «О волшебных историях», написанного им в 1938 году: «Фэнтези — естественная деятельность человеческого сознания».

Как жанр фэнтези укрепилось в мировой культуре и в литературоведении только в 1960-х, когда «Властелин колец» стал невероятно популярным. Фэнтези — больше, чем жанр: это то, что продуцирует наше сознание. Мы потихонечку творим миры. Толкиен был первым, кто осмелился заявить об этом прямо.

В эссе «О волшебных историях» Толкиен говорит: «Способность достичь такого воплощения мысленного образа, которое бы придавало ему внутреннюю логичность реального — это уже искусство». Вот главный признак фэнтези. Реальность пластична и зависит от отношения к ней. Каждому ребенку и взрослому свойственно вызывать в самом себе вторичную веру в то, что он только что придумал. Но внутренняя логичность реального — значит не только «создать вторичный мир, в котором светит зеленое солнце, но и повелевать верой в этот вымышленный мир». Толкиен придумал особую формулировку: «вторичный мир», «вторичная вера». Он был убежденным католиком и потому не претендовал на статус Творца, но утверждал, что человек (по образу и подобию) обладает правом и способностью творить — творить вторичное.

Нам необходимы иллюзии. Реальность маловыносима; атака информационных технологий, «белого шума» нашей цивилизации, сильна

Любая волшебная сказка, а точнее, волшебная история, выполняет три основные функции: восстановление душевного равновесия, обеспечение бегства от действительности и счастливого финала. Восстанавливать душевное равновесие (здесь я обращаюсь к книге «Общество потребления») необходимо вследствие экономического развития цивилизации, лозунг которой — «хочу». Мы думаем, что обладание вещами сделает нас счастливее, что можно все измерить деньгами и статусом. Мы покупаем все больше и больше, и удивляемся, что это не работает. Волшебная история помогает понять, что мы не зависим от потребления. Нужно перестать присваивать все вокруг. Братья Стругацкие придумали гениальную концепцию Кадавра — потребителя, который хотел всего и тут же это получал. Но задача фэнтези — в другом: посмотреть на мир заново, научиться ему радоваться, увидеть необычное в обычном.

Нам необходимы иллюзии. Реальность маловыносима; атака информационных технологий, «белого шума» нашей цивилизации, сильна. Толкиен писал: «Мы вынуждены бежать от созданных нашими собственными руками уродцев». Волшебные истории дают шанс выйти на минутку в другой мир, выдохнуть, чтобы потом вернуться. В этом состоит разница между бегством пленника из темницы и бегством дезертира с поля боя: когда в этот мир хочется уйти навсегда — это уже дезертирство.

Счастливый финал настолько навязан нам Голливудом, что кажется, можно разве что пародировать его, придумывать фильмы с крайне несчастливым концом или разрезать все на куски и перетасовывать, как в «Pulp Fiction». Но он не перестает работать. Счастливый финал — локальный момент истины, когда проблема вдруг чудесным образом разрешается. Это связано с универсальным архетипом западной цивилизации — символом Воскресения Христова. Кажется, что все происходило быстро: Тайная Вечеря, раз! — и Христос воскрес. Но вспомним: несчастные ученики разбрелись, им обещали Царство Божие на земле, а теперь что? Эмигрировать, залечь на дно? Скрыться некуда — социальных сетей нет. Воскресение стало чудом, превосходящим всякое человеческое ожидание. Финал каждой волшебной истории в чем-то сродни этому главному чуду римско-византийской цивилизации.

«Властелин колец» завоевал мир, но не был единственной книгой, написанной в этих традициях. Почти одновременно с ней писалась «Космическая трилогия» Клайва Степлза Льюиса — профессора филологии, большого друга Толкиена. Как-то раз, сидя в пабе, Льюис и Толкиен поспорили, что один из них напишет роман о путешествии во времени, а второй — о путешествии в космос. Льюис взялся за научную фантастику, а роман о путешествии во времени выпало писать Толкиену. Когда Толкиена спрашивали, о чем «Властелин колец», он отвечал: «О давнем прошлом».

Две эти трилогии доказывают, что жанра фэнтези не существует. Нас учили, что есть фэнтези, а есть sci-fi: космос и космические корабли — sci-fi, драконы и волшебники — фэнтези. Но это чушь. «Звездные войны» — чистой воды фэнтези. Фильм «Ной» с шестирукими трансформерами — то, что принято называть словом «фэнтези». Если авторы приглашают людей в новый мир, хотят что-то сказать, и это важнее, чем развлечение — это фэнтези. Если нет — это красивый продукт. Клайв Льюис был первым, кто это понял. В его трех книгах есть путешествие на Марс, на Венеру, попытка пришельцев колонизировать Землю, но главное — то, что мы говорим другим людям на языке универсальных ценностей. В «Мерзейшей мощи» Клайв Льюис показал, что нельзя изменять себе. Там есть притча про университет, в который приходит компания с поистине неземными деньгами и предлагает сотрудникам немного предать себя, чтобы обрести успех.

В фэнтези всегда есть дополнительные значения. Одно из них — универсальная метафора: власти, убеждения, денег, коллектива, страстей, собственных страхов. «Властелин колец» — притча о силе и слабости, с которой сталкивается каждый. Тот, кто свою слабость осознает, оказывается победителем. Сила не может спасти мир и даже не является залогом выживания. А два замечательных хоббита, Фродо и Сэм, доходят до горы и кидают туда кольцо — и тот, кто поумнее, ломается в финале, а тот, кто для себя не хочет ничего, нет. В фильме нет эпизода, в котором на Совете выступает Арагорн. Сильные люди, воины, гномы и эльфы говорят, что они победили — но все зависит не от них. Все, что им остается — сыграть роль наживки, чтобы противник не обратил внимания на Фродо и Сэма.

Созданные Толкиеном миры закрепились в нашей реальности [ показывает слайд — демотиватор «Это не Мордор. Это Норильск»]. Он угадал серьезные проблемы сегодняшнего общества, в том числе экологические. Это и смешно, и не смешно, потому что фотография Норильска настоящая. Мы говорим о реальности языком Толкиена — где же заканчивается одна реальность и начинается другая?

В любом фэнтези есть архетипы: небо и земля, закат и рассвет, добро и зло. В некоторых случаях это более специфические вещи: мировое древо, меч, который передается из поколения в поколение, сокровище, квест. У рыцарей святого Грааля тоже был квест — духовное путешествие. Средневековая традиция духовного странствия парадоксальным образом соединяется с традицией ХХ века. Чего хочет герой сказки или компьютерной бродилки? Найти, получить и удержать. Отказаться от того, что держишь, странно — и средневековые рыцари удивлялись, когда выясняли, что они шли не к сокровищу, а к самим себе. Толкиен так же выворачивает наизнанку свою историю Средиземья.