Разоблачения WikiLeaks и Эдварда Сноудена показали, что от тотальной слежки не застрахован никто, даже сам смотрящий. Как это изменило политический порядок, кто такой Наибольший брат, как хакеры превратили государство в жертву и зачем нужно возрождать конных курьеров — T&P публикует эссе Умберто Эко из нового сборника «Сотвори себе врага», который выходит в издательстве Corpus 25 апреля.

Вплане содержания «Викиликс» являет собой чисто внешний скандал, но, с точки зрения формы, он был и останется чем-то большим. Можно сказать, он открыл новую историческую эпоху.

Скандал можно назвать внешним, когда на публичное обсуждение выносится то, что все знали и о чем говорили между собой, но исключительно между собой, шепотом, из чистого лицемерия (например, таковы пересуды о супружеской неверности). Любому человеку, даже не сведущему в дипломатии, но видевшему хоть один фильм о международной политике, прекрасно известно, что, по крайней мере после Второй мировой войны, то есть с того времени, когда главы государств могут созвониться или сесть в самолет, чтобы встретиться за ужином, посольства утратили свое дипломатическое значение (вряд ли облаченного в протокольную шляпу-двууголку посла отправляли объявить войну Саддаму!) и, продолжая выполнять незначительные представительские функции, превратились в наиболее очевидных случаях в центры по сбору материалов о стране пребывания (с послом, если он хороший посол, выполняющим обязанности социолога и политолога), а в наиболее «запущенных» случаях — в самые настоящие шпионские гнезда.

«Знаменитые секретные послания были чистой воды «зеркалом прессы», их содержание ограничивалось тем, что вся Европа знала и обсуждала»

Но теперь о такой «побочной» деятельности объявлено во весь голос, американской дипломатии пришлось признать сей факт и тем самым пережить форменную потерю лица. Со следующим занятным последствием: эта потеря лица, прокол, утечка секретной информации нанесли ущерб не столько предполагаемым «жертвам» (Берлускони, Саркози, Каддафи или Меркель), сколько предполагаемому злодею, то есть несчастной госпоже Клинтон, которая, вероятно, и получала эти донесения, направляемые ей сотрудниками посольств в рамках их оплачиваемых профессиональных обязанностей. Совершенно очевидно, что у Ассанжа был зуб на американское правительство, а не на правительство Берлускони.

Почему «жертвы» если и пострадали, то весьма поверхностно? Потому что, как все отметили, знаменитые секретные послания были чистой воды «зеркалом прессы», их содержание ограничивалось тем, что вся Европа знала и обсуждала, и даже в Америке эти сведения уже появлялись в Newsweek. Так что секретные донесения были подобны досье, которые пресс-службы компаний направляют большому начальнику — ведь ему из-за множества дел газеты читать некогда.

Очевидно, что донесения, направляемые Клинтон, не касались секретных вещей, не содержали шпионских «изюминок». Но если речь и шла о более закрытой информации, как, например, о том, что Берлускони проявляет личную заинтересованность к сделкам по российскому газу, даже в подобных случаях (правда это или нет) все «изюминки» просто повторяли слова тех, кого во времена фашизма называли «кофейными стратегами», то есть любителей порассуждать о политике, сидя в барах.

И это лишь подтверждает другую, прекрасно известную, вещь: любое досье, созданное для спецслужбы (любой страны), составляется исключительно из материалов, уже ставших достоянием широкой публики. «Потрясающие» американские донесения о веселых ночах Берлускони повествовали о том, о чем за месяцы до того можно было прочитать в любой итальянской газете (кроме двух), а диктаторские замашки Каддафи давно уже сделались темой — причем избитой — для карикатуристов. И даже успели наскучить в этом качестве. Да и карикатуры эти давно успели наскучить.

В том, что секретные досье компонуются только из тех сведений, которые уже известны, и состоит самая суть деятельности секретных служб, и не только в нашем веке. Если вы отправитесь в магазин эзотерической литературы, то убедитесь, что каждая новая книга о Святом Граале, о Ренн-ле-Шато, о тамплиерах, о розенкрейцерах в точности повторяет то, что говорится в предыдущих. Так происходит не только и не столько потому, что авторы книг по оккультизму не любят утруждать себя поисками неизвестных документов (и вообще не знают, где искать сведения о том, чего нет), а потому, что приверженцы оккультных теорий верят только в то, что они уже знают, что в очередной раз подтверждает уже усвоенное. Таков механизм успеха Дэна Брауна.

Нечто подобное происходит и с секретными досье. Информатор нерадив, и нерадив (или умственно ограничен) его начальник, который считает правдой только то, что им уже усвоено. Таким образом, поскольку секретные службы любой страны предназначены не для того, чтобы предотвращать инциденты, подобные атаке на Башниблизнецы (а в некоторых случаях они в силу своей системной дезориентации прямо провоцируют их), а для того, чтобы собирать уже известное, — их стоило бы упразднить. Но с учетом того, в какие времена мы живем, сокращать еще больше число рабочих мест было бы неблагоразумно. Как уже сказано, если в плане содержания случился внешний скандал, то в плане формы «Викиликс» открыл новую историческую эпоху.

«Сегодня нам продемонстрировали, что и потайные хранилища секретов Власти не могут быть укрыты от хакеров; слежка теряет односторонний характер, а становится круговой»

Продолжая доверять свои внешние связи и свои секретные архивы интернету или другим электронным хранилищам, никакое правительство в мире не сможет более поддерживать «зоны безопасности» — и я говорю не только о США, но и о Сан-Марино и княжестве Монако (пощадят, возможно, только Андорру).

Попробуем оценить значение этого феномена тотальной прозрачности. Некогда, во времена Оруэлла, можно было представлять себе Власть как Большого брата, контролировавшего каждый шаг каждого своего подданного даже — и особенно — в тех случаях, когда никто об этом не подозревал. Телепрограмма «Большой брат» — жалкая карикатура на него, потому что все могут следить за тем, что происходит в замкнутой группе эксгибиционистов, собравшихся именно для того, чтобы на них глядели, — и таким образом вся затея приобретает характер чисто театральный или психиатрический. Но то, что во времена Оруэлла казалось предостережением об опасности, сейчас полностью исполнилось, потому что Власть может следить за каждым шагом подданных через их мобильные телефоны; за совершенными трансакциями, за тем, в каких гостиницах они останавливались, по какой платной дороге ездили — благодаря кредитным картам; в каких супермаркетах находились — благодаря камерам наблюдения, и так далее — и гражданин оказывается жертвой тотальной слежки Наибольшего брата.

Так считалось до вчерашнего дня. Но сегодня нам продемонстрировали, что и потайные хранилища секретов Власти не могут быть укрыты от хакеров; слежка теряет односторонний характер, а становится круговой. Власть следит за каждым гражданином, но каждый гражданин или, по крайней мере, хакер, на которого возлагается задача отомстить за гражданина, способен выведать все секреты Власти.

А поскольку подавляющее большинство граждан не в состоянии проверить и оценить массив материалов, похищенных и распространенных хакером, это переопределяет роль прессы (а она новую роль в наши дни уже исполняет): не просто отображать значимые события — а какие именно события являются значимыми, до сей поры определяли правительства, объявляя войну, проводя денежную реформу, вступая в союзы, — но самой решать, какие события должны стать значимыми, а какие — нет, причем порою случается, что пресса прямо договаривается с властями о том, какие разоблаченные секреты распространять, а о каких — умалчивать. (Оставим покамест в стороне тот факт, что, поскольку все секретные донесения, определяющие симпатии и антипатии правительств, проистекают из газетных статей или журналистских откровений какому-нибудь сотруднику посольства, пресса берет на себя еще и другую функцию: если некогда она шпионила за иностранными посольствами, чтобы выпытывать тайные пружины их действий, то теперь посольства шпионят за прессой, чтобы отслеживать их явные проявления. Но вернемся к нашей бомбе.)

Как завтра надлежит вести себя Власти, которая не может более сохранять собственные секреты? Тем более что, как уже говорил нам Зиммель, всякий настоящий секрет — это пустой секрет (потому что пустой секрет никогда не может быть раскрыт), и обладание мнимым секретом символизирует максимум власти; знание всех особенностей личности Берлускони или Меркель — на самом деле пустой секрет, если вообще является секретом, поскольку это общественное достояние; но вскрыть подобно «Викиликсу», что секреты Хиллари Клинтон были пустыми секретами, означает лишить Власть всякой власти.

Очевидно, что в будущем государства не смогут доверять какую-либо закрытую информацию интернету — это все равно что развешивать объявления на каждом углу. Но не менее очевидно, что с современными технологиями прослушки бесполезно надеяться, будто телефонные разговоры можно зашифровать. А еще нет ничего проще, чем проследить за перемещениями главы государства, когда он садится в самолет, чтобы встретиться со своим коллегой. Что уж говорить о таких многолюдных ярмарках для протестующих, в которые превратились саммиты «большой восьмерки»!

Но как в таком случае окажется возможным в будущем поддерживать частные и непубличные отношения? Как вести себя в условиях бесконтрольного триумфа Глобальной Прозрачности?

Я прекрасно понимаю, что в настоящее время мои предположения кажутся достойными фантастических романов, продолжающих авантюрные романы прошлого, но я не могу отделаться от грез о чиновниках, которые в строжайшей тайне колесят в дилижансе или двуколке, чтобы движение их невозможно было проконтролировать, по проселочным дорогам самой жалкой глухомани, не привлекающей даже туристов (потому что нынешний турист фотографирует своим мобильником все, что движется), наизусть выучивая отправляемые донесения и самое большее — пряча краткие важнейшие сведения в каблук.

Отрадно вообразить себе дипломатов из посольства Ливонии, встречающих посланца Страны Колокольчиков на пустынном перекрестке в полночь, где они украдкой обмениваются паролем и отзывом. Или бал-маскарад при дворе Руритании, бледного Пьеро, удаляющегося во тьму от света канделябров, срывающего маску и демонстрирующего свое лицо — лицо Обамы — даме в костюме Суламифи, которая, быстро приподняв покрывало, предстает Ангелой Меркель. И там между вальсом и полькой пройдут переговоры, о которых наконец-то ничего не будет известно даже Ассанжу и которые решат судьбу евро, доллара или их обоих.

«Нет ничего удивительного, если политическая жизнь и способы правительственной связи вдруг вернутся к конным курьерам, к встречам в тумане турецких бань, к записочкам, читаемым в алькове какой-нибудь графини Кастильоне»

Ладно, давайте серьезно. Конечно, этого никогда не произойдет, но в каком-то смысле нечто подобное нас ждет. В любом случае, секретная информация, записи конфиденциальных разговоров будут храниться в единственном рукописном экземпляре в ящиках, запираемых на ключ. Задумаемся: в сущности, попытка шпионажа в Уотергейте (где речь шла о взломе стенного шкафа или бюро) оказалась куда менее успешной, чем «Викиликс». Могу порекомендовать госпоже Клинтон такое объявление, встреченное мною в интернете:

«Matex Security» с 1982 года стоит на страже вашей собственности. В напольных конструкциях системы «SecreteW» можно спрятать ваши материальные ценности и важные документы, там их никогда не найдет ни один злоумышленник, даже если перероет всю квартиру, офис или плавсредство любого типа и размера. Работы выполняются с максимальным соблюдением прайваси, под наблюдением и по указаниям клиента, конструкции изготавливаются исключительно в наших мастерских, нашим проверенным персоналом.

С другой стороны, я уже раньше писал, что технический прогресс отныне следует команде «полный назад!». Через век после того, как средства коммуникации в корне изменились благодаря беспроволочному телеграфу, интернет снова восстановил телеграф с проводами (телефонными). Видеокассеты (аналоговые) дали возможность киноведам изучать фильмы шаг за шагом, перематывая назад-вперед и постигая все секреты монтажа, а сегодня DVD (цифровые) позволяют лишь переходить от эпизода к эпизоду только большими кусками. Нынче на скоростном поезде я добираюсь из Милана до Рима за три часа, в то время как на самолете, со всеми пересадками, мне потребуется по меньшей мере три с половиной. Так что нет ничего удивительного, если политическая жизнь и способы правительственной связи вдруг вернутся к конным курьерам, к встречам в тумане турецких бань, к записочкам, читаемым в алькове какой-нибудь графини Кастильоне. Что открывает прекрасные рабочие перспективы перед «глянцевыми штучками», то есть красивыми «ассистентками», и перед теми, кто в совершенстве овладеет умением направлять их таланты ко всеобщему благу.