Некоммерческая институция SALT, открывшаяся в Стамбуле и Анкаре в 2011 году, не ограничивает себя дисциплинарными рамками, географией или проблематикой, но является одной из ведущих глобальных культурных инициатив. Художник Владислав Шаповалов и соавтор проекта SALT Global Tools Сильвия Франческини поговорили с ее руководителем Вазифом Кортуном о работе в условиях политической нестабильности, о будущем кураторства и отношениях между городом и Стамбульской биеннале.

— SALT Beyoglu находится на расстоянии трехсот метров от площади Таксим и парка Гези, ставшими центром антиправительственных протестов летом 2013 года. Как текущие политические события сказываются на работе институции и как вы отвечаете на эти события своей программой?

— Трудно не сопереживать проблемам и заботам нашей публики. Почему кто-то должен идти и смотреть выставку во время таких важных событий? Подавляющее большинство нашей аудитории не разделяет взгляды нашего правительства. Я не могу сказать, что занимать какую-либо сторону в этом противостоянии — это наш долг, но мы, несомненно, обязаны предоставить инструменты для производства суждений, инструменты, которые позволят людям более искушенно формировать свою точку зрения. Прошлым летом мы решили учесть происходящее и отреагировать на ситуацию программой, которая бы резонировала с контекстом, предвосхищала ситуации, которые могли бы возникнуть, или проблематизировала уже существующие. В таких условиях как наши невозможно делать вид, что все нормально и ничего не происходит. Важно работать в двух темпоральностях: быть гибкими и реагировать на текущие события самыми разными программами и, одновременно, формировать институцию в долгосрочной перспективе, ее стойкость и выносливость в повседневной политике, продолжать исполнять функции, не обязательно заметные для общества, в нашем случае — вести исследования и заниматься архивом. Начиная с прошлого июня SALT стала более гостеприимной, мы начали экспонировать внешние проекты, предоставлять пространство для встреч разнообразных коллективов, инициатив и общественных организаций. Вместе с тем, нам пришлось понять, насколько может быть хрупкой культурная институция и неоднократно откладывать или отменять выставки и события.

— Бойкот событий или институций (случай Манифесты 10 в Санкт-Петербурге или Сиднейской биеннале) становится важной стратегией выражения протеста против политики государства или отдельно взятой организации. Видите ли вы потенциал в этой стратегии и какие формы может принимать протест самой институции?

— Между Манифестой в Санкт-Петербурге и Сиднейской биеннале огромная разница. В первом случае это протест против политики России в целом, и он призывает к действию не только участников выставки. В Сиднее же не было ни бойкота, ни протеста. Пять художников, отказавшихся от участия, в своем письме поставили вопрос об ответственности биеннале. Я поддержал это письмо, но не решился поддержать кампанию против Манифесты. У меня довольно много вопросов к России, но агрессия США и НАТО в последние двадцать лет относительно этой страны — одна из основных причин эссенциалистской нетерпимости, которая оттуда исходит.

выставка Scared of Murals, 2013

выставка Scared of Murals, 2013

Институция не может занимать сторону, но она должна иметь позицию. Все прекрасно, если вы работаете в условиях демократии, где дебатам и дискуссиям не мешает страх репрессий, цензуры или карательных бюджетных сокращений. Но что, если вы находитесь в чрезвычайном положении, под давлением репрессивного законодательства или публичной нетерпимости? Институции заявляют об ответственности перед публикой, но это еще не все. Они действуют в настоящем, но работают с прошлым, с его наследием и, хотелось бы надеяться, с воображаемым и чувством устремленности в будущее. Таким образом, мы говорим о трех типах публики, не только о современной, но и о публике из прошлого и из будущего. Речь идет не о выживании, а о сохранении согласованности с решениями, которые вы принимаете. Я поддерживаю такие институции, которые находились бы в сознании людей, с которыми они взаимодействуют. Этот тип «совместной собственности» с культурной институцией является для меня целью.

— Выставка Scared of Murals, открывшаяся как раз перед началом протестов, рассказывала не только об истории левых интеллектуалов в Стамбуле, но и о том, как они утратили свое главенствующее положение в конце десятилетия. Сейчас очень часто можно услышать, что социальная и культурная повестка в современном мире находится под влиянием консервативных тенденций. Какой вы видите роль левого интеллектуала в этих условиях?

— Это правда, что повестка дня находится под контролем менеджеризма и традиционализма. Важнейший вопрос заключается в том, будет ли общество продолжать соглашаться с понижением интеллектуального уровня и приспосабливаться к тому, что ему предлагают. Институции попали в тупиковую ситуацию обмена репутации на деньги. У меня остается надежда, потому что я видел, как люди, оставленные наедине с самими собой, продолжают создавать гениальные вещи. Они учреждают. Мы видели выдающиеся примеры этого в Стамбуле во время протестов в парке Гези. Одно можно сказать наверняка: недостаточно только говорить, писать или критиковать, вы должны быть на улице, там, где события происходят.

«Я считаю, что желание построить «музей» в 2014 году связано с комплексом неполноценности, это просто-напросто идея нувориша».

— Сегодня мы можем наблюдать бум документальных выставок о политически ангажированных художественных движениях XX века (и мы с вами были их соавторами). Вам не кажется, что созданием этих проектов руководит понимание того, что они могут стать ключом к современности?

— Я согласен. Я бы отделил разовые ревизионистские проекты, которые только потребляют политический потенциал и не влияют на то, как функционирует та или иная институция. Для SALT XX век — это ящик с инструментами для прочтения настоящего. Все, что мы делаем, продолжает нас трансформировать.

— SALT комбинирует в своей программе самые разные дисциплины: современное и прикладное искусство, архитектуру и дизайн, медиа и политику. Формат «энциклопедической институции» особенно актуален для Стамбула или это универсальная современная форма?

— Мы открылись в 2011 году, и я бы сказал, что мы «пост-пост-энциклопедическая» институция. У нас нет разделения на департаменты, у SALT уникальный климат, в котором разные сферы знания сталкиваются и обогащают друг друга без какого-либо высокомерия. Когда становится слишком уютно внутри отдельных департаментов и дисциплин, все выдыхается. Следующей ступенью в нашей программе будут география и литература. Я считаю, что желание построить «музей» в 2014 году связано с комплексом неполноценности, это просто-напросто идея нувориша.

— Цифровому форуму VOTI. The Union of The Imaginary (.pdf, .epub), которым вы руководили с 1997 по 2000 год, удалось создать пространство солидарности и диалога между ведущими кураторами. Можем ли мы и сейчас наблюдать подобную общность в глобальном кураторском сообществе?

— VOTI был очень умным ответом на вызов тех дней, включая его медиумы и технологии. Сейчас мы находимся в других условиях: существование культурных институций находится под угрозой. Для многих из нас это вопрос уже не кураторский; это вопрос пробуждения институций от спячки, создания альянсов, обмена знаниями и коллекциями, налаживания линий фронта и защиты от опасностей. Мы больше не можем оставаться наедине с нашими проблемами.

— Когда вы начали работать с Центром кураторских исследований колледжа Бард, кураторство только начинало профессионализироваться и формироваться как дисциплина. Двадцать лет спустя кажется, что профессия преодолевает саму себя. Многие институции (как SALT, например) не имеют позиции куратора. Многие молодые кураторы не рассматривают выставки как часть своей практики. Каковым вам видится будущее этой профессии в «пост-кураторском мире»?

— Истории выставок, реакция публики и все прочее останется. Кураторство, боюсь, что нет. Мы придумали термин «пост-кураторский» для SALT. Мы используем его, чтобы обозначать то, что мы делаем.

« Для SALT XX век — это ящик с инструментами для прочтения настоящего. Все, что мы делаем, продолжает нас трансформировать».

— Стамбульская биеннале, которую вы курировали вместе с директором музея Ван Аббе Чарльзом Эше в 2005 году, называлась «Стамбул» и была посвящена попыткам найти альтернативы агрессивной неолиберальной джентрификации городского пространства. Биеннале 2013 года, прошедшая] под руководством Фулии Эрдемчи и озаглавленная «Мама, я варвар?», попыталась максимально открыться публике — не взимать плату за билеты и проводить масштабные публичные программы, но утратила свой пафос на фоне всплеска креативности участников протестов. Как бы вы могли прокомментировать взаимоотношения между биеннале и Стамбулом?

— Наша биеннале в 2005 году, выставка «Не только возможно, но и необходимо. Оптимизм в эпоху глобальной войны» под руководством Хоу Ханру в 2007 году и «Чем жив человек?», которую курировала группа WHW в 2009 году, выстроили новаторский и убедительный нарратив для большого события в Стамбуле. Биеннале 2015 года должна развиваться, принимая эти события в качестве отправной точки. Задача, которая стоит перед кураторами следующей биеннале, заключается в том, чтобы пригласить не только тех, кто исключен, но и тех, кто чувствует себя исключенным, но не заявляет об этом. Когда я говорю об исключении, я имею в виду культурное, географическое, историческое, религиозное и экономическое исключение: все то, что находится между уровнями и слоями урбанизации (citification) и не становится частью современного города. Мне кажется, что наступил момент конфронтации и должны задаваться сложные вопросы. Я хотел бы увидеть эффективный структурный эксперимент, в результате которого аудитория биеннале превратится в, так сказать, «аудиторию с биеннале». У нас есть необыкновенный локальный и международный опыт, который можно использовать для достижения этих целей.