Если бы случилась эпидемия болезни, на треть сокращающей сознательную жизнь человека, поиски ее лекарства немедленно стали бы приоритетом не только государства и ученых, но и общества в целом. По-другому дело обстоит со сном — существует большое количество разработок, позволяющих сократить количество часов, необходимых человеку для восстановления физических и когнитивных способностей, но современные культурные установки мешают их популяризации, усовершенствованию и широкому использованию. Как бодрствовать дольше и не расплачиваться за лишние несколько часов активности на следующий день? Оптимальна ли наша естественная потребность в восьми часах сна ежедневно? T&P перевели самое главное из статьи журнала Aeon.

Сон разнообразен и многогранен, он обладает множеством культурных и биологических аспектов. Травоядные, например, спят гораздо меньше, чем плотоядные: слону достаточно всего 4 часов, в то время как лев спит почти 20 часов. Человек находится где-то посередине между двумя этими установками — наш суточный биоритм, сформированный циклом смены дня и ночи и управляемый клетками мозга рядом с точкой пересечения зрительных нервов, позволяет нашим внутренним органам функционировать, не мешая друг другу. Но несмотря на эту зависимость от дневного света, в некоторых традиционных сообществах до сих пор практикуется нерегулярный сон — люди продолжают взаимодействовать и в течение ночи, общаясь друг с другом.

Сон человека делится на циклы примерно по 90 минут каждый. Проведенные на электроэнцефалографе исследования показали, что с наступлением сна мозговые волны становятся все менее интенсивными: сначала спящий человек проходит первую фазу расслабления, вторую фазу «неглубокого сна» и третью фазу «глубокого сна» — затем внезапно наступает фаза «быстрого сна». Именно последняя фаза связана со сновидениями, а мозговая активность человека в этот период очень похожа на наблюдаемую во время бодрствования.

«Итогом более чем ста лет исследований депривации сна стал парадоксальный вывод, что основной функцией сна является поддержание нашего бодрствования»

Согласно данным исследователей, потенциальное средство от излишней сонливости должно воздействовать на префронтальные зоны коры головного мозга, отвечающие за наши исполнительные функции — они больше всего страдают от депривации сна. Недостаточно спавшие люди легче идут на риск, но им сложнее использовать воображение и планировать свои действия. Искусственно созданные стимуляторы помогают сбалансировать эти последствия. Но при этом фармакологам по-прежнему не удается синтезировать вещество, которое бы помогало сфокусироваться, не вызывая при этом «туннельности» сознания, выражающейся, например, в раздражительности, нетерпеливости и неспособности улавливать нюансы социального взаимодействия. Разработка таких лекарственных средств ставила своей целью создание вещества, служащего биологической заменой сна, но успеха это предприятие не достигло — ведь на самом деле мы по-прежнему не понимаем, почему мы спим. Итогом более чем ста лет исследований депривации сна стал парадоксальный вывод, что основной функцией сна является поддержание нашего бодрствования.

Следующей целью ученых и изобретателей стало повышение эффективности сна. DARPA (The Defense Advanced Research Projects Agency) — главный отдел инновационных исследований и разработок американской военной отрасли — совместно с Advanced Brain Monitoring разработали специальную маску под названием Somneo Sleep Trainer, предназначенную для использования солдатами в обстановке постоянной мобильности. Маска не пропускает окружающий шум и визуальные раздражители и обладает нагревательными элементами, помещенными в область глаз пользователя. Выход из сна инициируется постепенно разгорающимся голубым светом, подавляющим гормон сна мелатонин — таким образом, пробуждение не сопровождается туманностью сознания. По идее разработчиков, Somneo позволяет быстро перейти во вторую, «неглубокую» фазу сна, отвечающую за восстановление мышц и концентрации.

Другим перспективным методом борьбы со сном стала транскраниальная стимуляция электричеством. Переменный электрический ток, пропускаемый через префронтальную зону коры головного мозга, оказывает благотворное воздействие на эффективность сна и когнитивные функции — его эффект по своей загадочности схож с эффектом от электрошоковой терапией. Однако в отличие от электрошока подобная стимуляция использует меньший заряд — в результате нейроны не активизируются, а всего лишь меняется их поляризация. Объекты эксперимента, проведенного US Air Force Research Laboratory’s Human Effectiveness Directorate, после получаса стимуляции становились более энергичными и сконцентрированными, навыки визуального поиска усваивались ими вдвое быстрее, а их сон становился более крепким, с длительными «глубокими» фазами. Воздействие электричеством также помогает справляться с тревожными состояниями — пациенты, страдающие от панических атак, утверждали, что эффект от подобных процедур в лучшую сторону отличается от эффекта препаратов-транквилизаторов. Нейроученые из Duke University использовали другой метод — транскраниальную магнитную стимуляцию. В то время как маска Somneo быстрее погружает в «неглубокий» сон, посылаемые в мозг магнитные импульсы способны мгновенно вызвать у человека «глубокий» сон. Таким образом, у ученых появилась возможность эффективно контролировать длительность различных фаз сна.

По словам пионера исследований сна и профессора психиатрии University of Chicago Аллана Рехтшаффена, сон может быть «самой большой ошибкой процесса эволюции» — так мало мы знаем о его функциях, так много времени мы на него тратим. В данный момент расширение возможностей человека с помощью научных и технологических достижений остается инициативой государства и военных ведомств — подобные исследования встречают мощную оппозицию со стороны современной культуры, под оптимальным обычно подразумевающей естественное. У нас все больше возможностей более активно проживать свои жизни, в том числе и с помощью увеличения часов нашего бодрствования. Мы можем использовать это время для самосовершенствования, социализации и многого другого, мы можем жить на 150 процентов — но решимся ли мы?