Еще недавно мы смеялись над автоматическими переводчиками, которые именовали Ботанический сад-институт УНЦ РАН «sad-institute» («печальным институтом»), а президента РАН — «president of wounds» («президент ранений»). Теперь вспомнить об этом можно разве что с горькой иронией. Дальнейшая судьба РАН в результате проведенной реформы — самый острый и больной вопрос. О том, как спасти российскую науку, говорили эксперты круглого стола зимней научной школы-конференции «Современная биология & биотехнологии будущего» Михаил Гельфанд, Елизавета Бонч-Осмоловская, Андрей Цатурян и Сергей Шаракшанэ.

Что такое РАН и зачем ее реформировать?

Российская академия наук является высшим научным учреждением России и ведущим центром фундаментальных исследований. Как отметил ведущий круглого стола Михаил Гельфанд, в словосочетание «академия наук» вкладывается сразу три смысла: собрание или клуб академиков; ведомство для управления наукой; ученые — люди, работающие в научных институтах. Современная РАН прямая наследница Академии наук СССР и косвенная — Петербургской академии наук, основанной в 1724 году. Поэтому причины проблем, с которыми она сталкивается в наши дни, коренятся в нашей истории и менталитете. Взять хотя бы коррупцию, которая является вечной бедой многих наших учреждений и ведомств: и на фоне некоторых из них размеры, в которых были совершены растраты бюджетных денег в Академии, выглядят далеко не колоссальными.

Подбор некомпетентных кадров (например, недавно членом-корреспондентом по отделению нанотехнологий и информационных технологий стал человек с индексом Хирша, равным 4) также нельзя считать чертой, характерной только для одной организации и лишь в определенный период ее существования. Финансовыми затруднениями отраслей фундаментальной науки, естественно, не приносящих мгновенный доход, у нас тоже никого не удивишь — так было всегда, это естественно и закономерно. Правда, корень всех зол здесь не только в нехватке средств, но и в проблемах распределения — от отсутствия нормальных конкурсов до единовременного начисления средств в конце отчетного периода с необходимостью их немедленно потратить.

«Практически потеряно звено ученых в возрасте 40–50 лет. Если произойдет массовый отъезд молодых, то наша наука умрет вместе с последними представителями старого поколения»

Причиной отсутствия связи науки с предпринимательством является то, что в России сам бизнес испытывает много трудностей. Вряд ли хоть какое-то наше ведомство может похвастаться, что свободно от бюрократии. Словом, большинство «болезней» РАН — не исключение из общего правила, а лишь его частные проявления, и то, что российские ученые вообще способны работать в таких условиях, уже вызывает гордость и удивление. Чтобы понять, откуда есть пошли эти и другие проблемы РАН, давайте совершим небольшой экскурс в историю.

Российская академия наук: история взлетов и падений

Академия наук СССР была сформирована в эпоху Сталина, который стремился укрепить военную и индустриальную мощь государства. Для этой цели около четверти институтов стали заниматься военными разработками. Подвергая гонениям представителей некоторых научных направлений (например, генетики), Иосиф Виссарионович сознавал важность науки в целом, поэтому немало сделал, чтобы поднять престиж академиков и профессоров в глазах населения, желая привлечь как можно больше кадров в эту сферу. Уровень жизни академиков резко улучшился и стал несравним с таковым у простого народа: каждый из них имел машину с шофером и множество иных привилегий. Это привело к тому, что войти в «привилегированную касту» захотели все, и, естественно, в науку хлынул поток неквалифицированных кадров, что и привело к общему снижению уровня, катастрофические последствия которого мы наблюдаем и по сей день.

Мало того, если копнуть глубже, мы увидим ту же картину и в восемнадцатом веке — коррупция, засилье попавших в ряды академиков не совсем законным путем (тогда это были иностранцы), проблемы с имуществом и арендой, нерегулярное финансирование и даже низкий уровень российских научных журналов — все эти проблемы существовали очень давно. Тогда возникает вопрос: так почему именно сейчас они проявились с неожиданной остротой? Казалось бы, жила Академия все эти годы в таком состоянии — и еще проживет, и ничего ей не сделается.

Но подобная точка зрения неверна: в наше время РАН столкнулась с еще большими сложностями. После распада СССР в 90-е годы из страны уехали многие ученые, и РАН оказалась на краю гибели, потому что они не оставили себе смены, прервали преемственность поколений. Теперь из 50 000 ученых в России треть — моложе 35 лет. Остальные, в основном, старше 60-ти, и они постепенно теряют уровень, меньше следят за текущим положением дел, не читают свежих статей и в результате создают соответствующую научную атмосферу. Практически потеряно звено ученых в возрасте 40–50 лет. Если произойдет массовый отъезд молодых, то наша наука умрет вместе с последними представителями старого поколения. А для того чтобы они не уезжали, нужно создать им подходящие для жизни и работы условия. Необходимо поднять престиж ученого, сделать более реальной возможность открывать новые лаборатории, отделить науку от военных технологий, чтобы не отвлекать РАН от ее фундаментальных задач, очистить ее от неэффективных сотрудников, освободив вакансии для молодых специалистов, предложить им финансовую поддержку. Необходимость изменений для выхода из застоя видели все: и сами ученые, и органы власти. Но то, в какой форме пришли эти изменения, вызвало бурную негативную реакцию научной общественности.

Что было сделано

В первое десятилетие нашего века цены на нефть начали расти, и правительство всерьез задумалось над финансированием науки. В 2007 году по настоянию Министерства образования и науки была введена система надбавок за продуктивность, в первую очередь, за публикации, но эта разумная инициатива быстро заглохла.

И вот, летом 2013 года желания властей и части ученых исправить ситуацию совпали. Но поскольку государство и наука говорят на разных языках, прийти к консенсусу не удалось: реформа была спущена «сверху», и никого о ней заранее не предупредили. Согласовать принятые решения с теми, чьей судьбы они коснутся (а ведь среди них много инициативных людей, готовых внести конструктивные предложения, что показала конференция научной общественности 29–30 августа 2013 г.), как и вникнуть в суть проблем никто почему-то не пожелал.

«Само решение о слиянии РАН, РАМН и РАСХН расценивается учеными как в корне ошибочное: по их мнению, общий уровень РАН от этого упадет до критически низкого»

Академики выбрали себе в президенты Владимира Фортова с его программой, планировали, что они сделают в будущем, и меньше всего ожидали вмешательства верховной власти. «Почему при этом вдруг появилась реформа, никто не понимал. Пришли члены правительства 27 сентября, перед каждым — стопка в 40 листов. Не за один же день они все это написали. Сам Фортов узнал о реформе 26-го вечером, хотя ученых должны были оповестить задолго до этого».

Согласно проведенной под руководством вице-президента РАН Алдошина экспертизе, 80% исследовательских институтов РАН работают на мировом уровне. Похоже, этот анекдотический результат стал одним из поводов для резких действий правительства. Дальнейшая судьба российской науки вызывает серьезные опасения. То, что происходит с конца июня, напоминает езду на гоночном автомобиле по бревнам: трясет всех, и очень сильно, и при каждом прыжке велика опасность разбиться.

Школа-конференция «Современная биология & биотехнологии будущего» прошла в конце января — начале февраля 2014 года. Данная школа стала уже четвёртой в череде мероприятий, организованных образовательной организацией Future Biotech. По уже сложившейся традиции зимняя школа проводится совместно с командой молодых учёных во главе с Михаилом Гельфандом. В этом году соорганизатором школы стал Центр инновационного развития Москвы.

Реформа породила множество неожиданных проблем и вызвала ряд вопросов. Так, согласно принятому постановлению, Академия больше не может распоряжаться финансами и владеть земельным имуществом, поскольку оно ранее в некоторых случаях использовалось не по назначению. При этом сообщается, что РАН объединяется с сельскохозяйственной и медицинской академиями. Масштабные последствия этого решения, скорее всего, не были предусмотрены: если сельскохозяйственная академия лишится земельного имущества, то как ей существовать без опытных полей? Кому они будут принадлежать и кто будет за них отвечать? И это — лишь один из многочисленных аспектов, подвергаемых критике. Само решение о слиянии РАН, РАМН и РАСХН расценивается учеными как в корне ошибочное: по их мнению, общий уровень РАН от этого упадет до критически низкого.

Намечена масштабная переаттестация институтов, а не лабораторий, «чтобы не запутаться», и закрытие тех, которые работают неэффективно. Сама идея выглядит неплохо, но видно, что те, кто составлял программу реформы, мало понимают в том, как живет наука. Основной ячейкой производительности является совсем не институт, а конкретная лаборатория, и в рамках одного института показатели разных лабораторий вполне могут отличаться, поэтому если уж переаттестовывать, то их. И заниматься столь ответственным делом должны независимые специалисты в определенной научной области, а не социологи и статистики, как обычно это у нас происходит. Кроме того, как отметил Михаил Гельфанд, прежде чем закрывать каждый отдельный институт, нужно сначала выяснить, чем он является для города, в котором расположен. Множество институтов РАН у нас находятся в маленьких городах и играют роль единственного фактора, формирующего в них культурную среду. Если их не станет — резко снизится общий уровень культуры населения.

В ходе реформы также были созданы Научное, Организационное и Финансовое управления. Их функции не были четко разграничены, и не совсем понятно, какое из них чем будет заниматься, перед каким из них и в чем ученым нужно отчитываться. Учреждение всех этих новых управлений, организаций, агентств и ведомств ни в коей мере не способствует решению проблем Академии, в особенности — проблемы громоздкости бюрократического аппарата.

Из-за сложившейся ситуации среди ученых появляется все больше конформистов: если человек отвечает за свою лабораторию, он пойдет на многое, чтобы ее защитить, даже если это противоречит понятиям о чести и долге. Общее мнение по поводу текущего положения РАН выразил Михаил Гельфанд: «Принять ту реформу или оставить все как есть — выбор на любителя: электрический стул или медленное умирание».

Работа над ошибками: а как надо?

Критиковать существующее и ничего не предлагать взамен — распространенная отрицательная черта, упрекнуть в которой участников круглого стола было бы несправедливо. Ниже представлены мнения и основные предложения, внесенные в ходе обсуждения:

Сергей Шаракшанэ

кандидат философских наук, пресс-секретарь Президиума РАН, зам. главного редактора «Российской философской газеты», член правления Московского регионального отделения Российского философского общества

Нужно создать вторую нижнюю палату Федерального собрания, в состав которой войдут доктора наук, заведующие лабораториями и директоры институтов. Она будет заниматься решением научных проблем. Первый вариант законопроекта реформы вообще постановил, что нужно ликвидировать АН, а такого допускать нельзя. Ученые могут самоорганизовываться (что мы и увидели на примере конференции научной общественности 29–30 августа), они бы быстро и хорошо все это придумали. Уже создана компьютерная система, единое корпоративное облако — осталось только перейти ко второй палате.

Данное предложение другие участники не поддержали — проблема не в том, кто управляет, а в том, как это делается. Создание такого органа может внести еще большую путаницу и вызвать новую волну разногласий.

Кроме того, наряду с Президиумом РАН и ФАНО существуют три управления: Научное, Организационное, Финансовое. Их функции пока четко не разграничены, никто не понимает, какое из них за что отвечает. Этим вопросом тоже нужно заняться.

Михаил Гельфанд

доктор биологических наук, член общественного совета Министерства образования и науки, заместитель директора и заведующий Учебно-научным центром «Биоинформатика» Института проблем передачи информации им. А.А. Харкевича РАН, профессор факультета биоинженерии и биоинформатики МГУ

Восточные единоборства учат: когда удар идет, вы его на 180 градусов уже не развернете, но траекторию можно немного изменить. Раз уж экспертиза будет, нужно позаботиться о ее эффективности: создать комиссии, способные делать прозрачную и компетентную экспертизу по образцу таковых в Германии и Финляндии. Причем проводить ее должны независимые специалисты высокого класса, лучше — зарубежные коллеги (следя за тем, чтобы экспертиза не превращалась в чаепитие в гостях у друзей, в том числе в международное чаепитие). Нельзя давать ученым самим лицензировать свой же проект и оценивать деятельность своей группы — это должны делать специалисты со стороны. Математиков и физиков оценивать целыми институтами тем более нельзя: у них единица функционирования часто — всего один человек. Особый подход необходим и к гуманитариям: у них также своя специфика, которую всегда надо принимать в расчет.

Что касается финансирования науки — проблема не в том, что его вообще нет (оно есть, хоть и не всегда достаточное), а в том, как оно организовано. Все исследования проводятся на деньги грантов, получаемых на конкурсной основе, и это правильно, но сама организация этих конкурсов вызывает нарекания. Да и сами полученные деньги обычно выделяются в самом конце отчетного периода, в течение которого они должны были быть полностью потрачены, и их использование сопряжено со множеством бюрократических трудностей и проволочек, заполнением огромного количества ненужных бумаг.

Елизавета Бонч-Осмоловская

доктор биологических наук, заведующая лабораторией гипертермофильных микробных сообществ, заместитель директора Института микробиологии им. С.Н. Виноградского РАН

Что теперь делать? Молодым — не уезжать за границу. Если это не нарушит баланс государственного бюджета, нужно провести пенсионную реформу для борьбы с постепенным общим старением кадров. Это позволит сохранить при Академии опытного человека, который может при случае помочь и что-нибудь подсказать, но при этом освободить место для свежих сил — новых перспективных сотрудников (кстати, это было пунктом программы Владимира Фортова до того, как провели реформу). Можно сделать ограниченное количество ставок с высокой зарплатой и вернуть надбавки за продуктивность, чтобы поощрять наиболее эффективно работающих ученых, заключать с ними пятилетние контракты. Для привлечения молодых использовать социальные льготы, «софт-мани», как это делают за рубежом.

Российские научные журналы, безусловно, нужно выводить на международный уровень — сейчас их качество оставляет желать лучшего. Лишь в некоторых отраслях их импакт-фактор дошел до цифры 2. Кроме того, если мы хотим, чтобы их читали за рубежом, нужно обеспечить их достойный перевод на английский язык. Но одним переводом дело не спасешь — если уровень материалов останется низким, то и публиковать эти статьи на английском нет смысла. Стоит повышать жесткость рецензирования статей, для чего было бы очень полезно привлекать иностранных рецензентов.

Андрей Цатурян

доктор физико-математических наук с 2003 года, сопредседатель Общества научных работников, доцент/с.н.с. лаборатории биомеханики Научно-исследовательского института механики МГУ имени М.В. Ломоносова

Идея назначения повышенных отраслевых пенсий для ученых, как ни странно, реализована у наших соседей — на Украине, которая гораздо беднее нас. Это важно для всех поколений — и для старшего, и для молодого. Издержки бюджета будут не так велики и в скором времени должны окупиться.

Экспертное сообщество должно формироваться «снизу». Такой опыт уже есть: существует корпус экспертов во главе с Михаилом Фейгельманом и Галиной Цирлиной, который возник по собственной инициативе активных научных работников (они занимаются обеспечением функционирования базы данных об ученых и экспертизой проектов с целью определить те, в которые стоит вкладывать деньги).

Камо грядеши

В заключение участники описали, как, по их мнению, должна выглядеть идеальная Академия наук, к которой мы стремимся. По мнению ведущего круглого стола, Михаила Гельфанда, из трех смыслов, вкладываемых в словосочетание «Академия наук», один (как орган управления наукой) нужно исключить. АН должна быть собранием академиков и включать людей, работающих в науке, и заниматься государственной научной экспертизой, а также идентифицировать проблемы, вставшие перед обществом, и излагать мнения экспертов по этому поводу.

Управлять наукой и распределением средств должны не обязательно ученые, ведь они являются заинтересованными лицами, и каждый из них считает свою науку самой лучшей (иначе бы он ею не занимался), поэтому всегда будет делать перекос в ее пользу и направлять на нее больше средств, незаслуженно обделяя другие отрасли. Для выполнения этих задач нужны адекватные администраторы, способные разобраться в сути проблемы и вникнуть в положение дел. В идеале РАН, как многие передовые зарубежные академии, должна быть сильно интегрирована с университетами, и управлять ею тоже может совет университетов.

Сложнее сформировать связь науки с производством. Бизнес в нашей стране сам по себе находится под давлением налоговых обязательств и испытывает трудности с оформлением. Из-за того, что ему трудно существовать, горизонт планирования слишком короткий, а в краткосрочной перспективе инновационные научные разработки не всегда дают ощутимую прибыль. И ученые, и представители власти, и предприниматели у нас зачастую говорят на совершенно разных языках и не знают о проблемах и потребностях друг друга, и эта проблема тоже требует решения.

«Уничтожать РАН ни в коем случае нельзя: какие бы недостатки ни имела эта система, она поддерживает широкий спектр наук (от археологии до математики) и формирует определенную научную среду»

Для того чтобы отечественные производители шире использовали наукоемкие технологии, нужно менять экономическое законодательство. Например, в США еще Рейган принял закон, который дает налоговые льготы предпринимателям, часто меняющим станочный парк. Но это лишь одна из мер, которые могут спасти положение в краткосрочной перспективе. Чтобы в будущем избежать обострения этой проблемы, надо попытаться создать сообщество, где смогут учиться находить общий язык будущие представители власти, науки и бизнеса. Этим как раз и занимаются организаторы сезонной школы «Современная биология & биотехнологии будущего» и межфакультетских (экономический и биологический факультеты) магистерских программ в МГУ. А чтобы ученых могли понимать не только бизнесмены и чиновники, но и широкие массы населения, нужно больше внимания уделять популяризации науки.

Участники круглого стола пришли к выводу, что уничтожать РАН ни в коем случае нельзя: какие бы недостатки ни имела эта система, она поддерживает широкий спектр наук (от археологии до математики) и формирует определенную научную среду, где вырастают ученые. Цитировали даже строки Ахматовой: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи». Сделать все вышеперечисленное легко и быстро не получится — путь предстоит долгий и тяжелый, но другого выхода нет.

Читайте другие материалы с круглых столов «Биотехнологии будущего 2014»:

За подготовку материалов к публикации T&P выражают благодарность Екатерине Мищенко, Антону Чугунову, Михаилу Гельфанду и школе-конференции «Современная биология & биотехнологии будущего».