Первый веб-режиссер Винсент Мориссет стал известен по всему миру благодаря его работе с канадской инди-рок-группой Arcade Fire. Для своих соотечественников он создал несколько клипов: интерактивное «кликабельное» видео «Neon Bible», художественно-технологический проект «Just a Reflektor», использующий веб-камеру и смартфон в качестве активирующих и меняющих изображение устройств. 29 мая в четверг в рамках программы «Talks» Винсент расскажет о своих проектах и покажет один из них — фильм «Colorblind Clyde», при просмотре которого зритель сможет взаимодействовать с происходящим на экране и моделировать свое восприятие картинки c помощью простейших средств. В преддверии встречи T&P поговорили с медиа-художником о кинематографе, универсальности его работ, его отношении к технологиям и восприятии музыки.

— Вы ведь начинали как кинорежиссер?

— Все немного сложнее: в тот год, когда мне нужно было выбирать направление своей дальнейшей учебы, в нашем университете появилась программа мультимедиа. Это был конец 90-х, и я решил окунуться в этот новый цифровой мир — начал заниматься мультимедиа проектами и одновременно снимал короткометражки. Логично, что потом я начал создавать интерактивные фильмы — таким образом, я мог объединить обе мои страсти в своей работе.

— А почему мультимедиа?

— Дело не в том, что мультимедиа лучше, чем кинематограф. Когда мне было 20, я выбрал мультимедиа просто потому, что тогда эта программа казалась более экспериментальной и универсальной. Я мог научиться использовать любое программное обеспечение, научиться не только снимать и монтировать, но и программировать, к примеру. И это, кстати, симптоматично для нашего времени: молодые режиссеры знают, как делать все — снимать, монтировать, они по-настоящему поливалентны в своем подходе. Я любопытен, мне всегда было интересно, как что работает, и мой выбор был скорее интуитивным.

Вообще, мультимедиа предполагает другой способ контакта с публикой, в нем есть дополнительный спектр эмоций, дополнительный опыт. В моих проектах я стараюсь совместить механизмы видеоигр и грамматику кино. Хотя эти составные части во многом противоречат друг другу, существует некая зона их столкновения, и я пытаюсь ее исследовать. Мне кажется, что настоящая вовлеченность подразумевает понимание причинно-следственных связей и возможность управлять процессом. Как будто ты танцуешь или управляешь воздушным змеем — есть ощущение контроля, но в то же время тебя направляет ветер или твой партнер. Мне нравится эта аналогия, она хорошо иллюстрирует это ощущение интуитивного вовлечения и в то же время понимание широкой картины, правил, по которым ты играешь. Это позволяет мне рассказывать истории по-другому, у зрителя включается другой тип мышления. Если ты просто сидишь и смотришь музыкальный клип или фильм, ты безусловно вовлекаешься в процесс, но если ты кликаешь мышкой или размахиваешь руками перед веб-камерой — это совершенно другое состояние сознания.

— И насколько важно для вашей работы это «видеоигровое» взаимодействие?

— Я использую только некоторые игровые механизмы. Многое в играх завязано на выполнении задач: у тебя есть квест, и если ты делаешь что-то неправильно, ты проигрываешь. Я не делаю фильмов, похожих на видеоигры. Скорее, я вдохновлюсь и тем и другим: если бы у них был незаконорожденный ребенок, то наверное это и было бы тем, к чему я стремлюсь.

«С технологиями у меня непростые отношения: я стараюсь заставить людей забыть, что они сидят перед компьютером, помочь им перейти в магический режим существования»

— Каково ваше отношение к технологиям?

— Технологии — просто инструменты, с помощью которых я выражаю себя, они никогда не были главным в моей работе. Интерактивность должна стать частью истории, которую я хочу рассказать, послания, которое я хочу донести — тогда ее использование оправдано. Например, в том, как смартфон применяется в проекте «Just a Reflektor», есть определенный смысл, так как это актуально для нашего времени. Телефон стал нашим продолжением и зеркалом, в эпоху «селфи» с помощью него мы презентуем себя и устанавливаем контакт с другими людьми. Мне было интересно совместить все это: и смартфон, и песню Arcade Fire, которая говорит о том же самом — как люди взаимодействуют друг с другом и как вырваться за пределы этого взаимодействия.

С технологиями у меня непростые отношения: я стараюсь заставить людей забыть, что они сидят перед компьютером, помочь им перейти в магический режим существования. С одной стороны, технологии позволяют мне делать, что я хочу, и дают людям возможность увидеть мои работы, с другой стороны, я стараюсь сделать так, чтобы эти работы воспринимались как аналоговые, сделанные вручную. Мне хочется, чтобы в них было больше магии, чем дж-дж-дж (делает вид, что стучит по кнопкам).

— Вроде вашего фильма «Inni» про Sigur Ros? Вы использовали для съемок как HD, так и 16-миллиметровые пленочные камеры.

— Именно. Мы искажали картинку, проецировали ее, снимали эти проекции… После последовательного разрушения изображения фильм стал артефактом вне времени: он мог бы быть снят и в 50-ые и в 00-ые годы.

— Как получилось, что большинство ваших работ связаны с современной музыкой? В других ваших проектах звук также играют большую роль.

— На самом деле, я стал работать с Arcade Fire, потому что мы были друзьями — это удивительное совпадение. Но еще мне кажется, что музыкальная индустрия первой перешла в цифровую эпоху — все начиналось именно там. Люди обменивались музыкой, скачивали и покупали ее, возникла целая культура музыкальных блогов. Тогда, в выборе интерактивного формата был определенный прагматизм: у нас была своя аудитория, у нас был медиум, который мы хотели оригинально использовать. Так появился клип «Neon Bible»: мы знали, что это музыкальное видео не попадет в телевизор, а останется в интернете, поэтому решили сделать его интерактивным. Я всегда хотел, чтобы мои проекты были универсальны, доступны каждому, и музыка обладает этим свойством. Не имеет значения, на каком языке ты говоришь или в какой культуре ты воспитывался, ты воспринимаешь музыку интуитивно. Плюс, когда работаешь с музыкальными группами, у тебя больше возможностей для экспериментирования, а у аудитории больше энтузиазма — люди охотнее принимают что-то необычное.

Bla-bla

Bla-bla

Интерактивный анимационный фильм «Bla-Bla» изначально задумывался как немного странный. Я подумал, что он будет проще для восприятия, если в нем не будет языка. Когда ты взаимодействуешь с персонажем, колонки издают звуки, музыка проникает в твои уши — в этом есть что-то удовлетворяющее, кажется, что ты сам что-то создаешь. В этой работе я использую заранее написанную музыку в качестве нарративного скелета, интуитивной нити фильма, а генеративные звуковые элементы призваны создавать у зрителя иллюзию контроля над происходящим.

— Какие технологии вы используете?

— Большинство проектов были сделаны на Flash. В последнем я использовал WebGL. На Youtube есть видео, где объясняются технологии, которые применялись при создании «Just a Reflektor». Кстати, в нем участвовал Аарон Коблин из Google Creative Lab. И еще на сайте проекта мы сделали специальный раздел, в котором можно поиграться с различными эффектами.

— Считается, что просмотр фильма или прослушивание музыки — это, в первую очередь, коллективный опыт. Впечатления наиболее интенсивны, если есть с кем их разделить. Но интерактивность ваших работ подразумевает единственного зрителя.

— Меня устраивает, что предлагаемый мной опыт индивидуален. Сейчас не так много интерактивных фильмов, не так много режиссеров этим занимаются. Меня устраивает создание такого странного экранного мирка. Кроме того, очень сложно создать условия для одновременно коллективного и интерактивного опыта — пропадает напряжение, ослабевает контакт. Многие художники пробовали это, но в этих работах почти всегда есть что-то от демократии, словно люди голосуют: есть интеллектаульное понимание коллективного взаимодействия, но все может быть заранее срежисированно, и ты даже не узнаешь об этом.

Мой первый интерактивный фильм был сделан не для компьютера — это созданный по технологии Bicolorama «Colorblind Clyde», который я буду показывать на Beat Film Festival. По сути, это два разных изображения — в красном и синем цвете. У зрителя есть возможность монтировать фильм по-своему: если смотришь через синюю линзу, то видишь одно изображение, если через красную — совершенно другое. Это настоящий «лоу-фай», но при этом и коллективный опыт, по-разному воспринимаемый каждым зрителем. Конечно, здорово вместе посмотреть фильм или сходить на концерт, но также здорово почитать книгу или поиграть на приставке в одиночестве. Немного грустно, что все меньше и меньше людей ходят в кинотеатр, предпочитая смотреть сериалы в кровати на своем ноутбуке. Но ничего не поделаешь, меняется то, как люди смотрят фильмы.

«На самом деле, я просто предлагаю «онлайн»-опыт, просто стараюсь делать интересные штуки для компьютера. Моя цель — привносить в медиум больше творчества и рассказывать новые истории»

— А вы еще ходите в кинотеатр?

— Конечно, я люблю смотреть фильмы на большом экране. Особенно мне нравятся фестивали, потому что просмотр фильма становится событием, что-то есть в этой энергии и в этом пространстве, где люди встречаются, общаются и переживают все коллективно. Однако наше отношение к кинематографу меняется: нет смысла смотреть грандиозные фильмы вроде «Гравитации» вне кинозала, но другие фильмы можно спокойно посмотреть дома или на фестивале.

Кинематограф и то, что я делаю, существуют параллельно. На самом деле, я просто предлагаю «онлайн»-опыт, просто стараюсь делать интересные штуки для компьютера. Моя цель — привносить в медиум больше творчества и рассказывать новые истории. Интерактивность в интернете развивалась благодаря коммерческому контенту: с самого начала все крутые сайты были рекламой продукции, они продавали товары. Теперь когда медиум созрел, в нем будет появляться все больше талантливых людей, рассказывающих истории и создающих произвольные художественные проекты. Я стараюсь быть частью этого движения, вносить в медиум больше нарратива и интересного опыта.

— А что вас вдохновляет?

— Все служит подпиткой для того, что я делаю. Но я немного устал от того, как люди восхищаются интерактивностью и современными цифровыми технологиями — это всего лишь часть нашей реальности, просто вдохновляйтесь и используйте их. И новое поколение, которое росло и развивалось одновременно с интернетом, воспринимает медиум как обыденность и умеет им пользоваться. Я был первым, кто назвал себя веб-режиссером, я пытался убедить людей, что моя работа имеет смысл, но для нового поколения все это в порядке вещей. С их приходом, я думаю, модели производства и распространения контента изменятся, а пока мы застряли в использовании старых подходов.

— Как вы представляете себе эти новые модели?

— Сейчас все пытаются понять, как они будут выглядеть. Очевидный пример — Netflix и сериал «House of Cards». Но до сих пор, например, не появилось платформы для интерактивных проектов, все они затеряны в закоулках интернета. Мне кажется, что понятие эксклюзивности, разрозненных территорий в интернет-пространстве, будет меняться, и появится однородный поток контента, доступного для людей, в каком они захотят виде. Для меня распространение продукта — часть самого продукта. В используемом мной медиуме обе составляющие практически неотделимы друг от друга: для его создания и распространения нужна одна и та же машина.

— Интернет демократичен в этом смысле.

— Ну, на данный момент. Посмотрим, что будет через 20 лет. В Штатах, например, большим корпорациям, кабельным компаниям, удается установить все более жесткий контроль над контентом — как, к кому и по каким «трубам» он течет.

Встреча с Винсентом в рамках образовательной программы «Talks» организована Beat Film Festival совместно с Exchang.es.