Саундтрек к несуществующим фильмам — отправная точка уникального мультимедийного проекта «Из жизни планет», одновременно альбома и документального сайта, посвященного 4 великим фильмам, которые так никогда и не увидели свет и ознаменовали собой конец оттепели и большого советского кино. Как возродить потерянные фильмы, что такое творческая свобода и почему важнее всего величина замысла — в преддверии публичной лекции 4 июня на Beat Film Festival T&P узнали у Олега Нестерова, как делался проект «Из жизни планет».

— «Из жизни планет» — это музыкальное посвящение неснятым фильмам. Как появилась идея сделать такой мультимедийный проект?

— Изначально я настраивался на книгу и хотел написать свой второй роман. Первый был про Берлин 38-го года, а второй должен был быть про Москву 62-го. Я плотно занимался сбором информации, читал разные книги, сидел в архивах и задумал посмотреть 300 или 400 фильмов тех лет. После просмотра у меня, видимо, случился переворот в сознании, что-то перемагнитило, и ко мне стали приходить музыкальные темы. Эти темы были явно кинематографичны и из фильмов 60-х, но фильмов этих я не видел и музыки этой не слышал, поэтому я просто сделал логический вывод, что ко мне стучится музыка из картин, которые не существовали, а могли бы существовать. Я наткнулся на «Золото Трои» и пошел по следу. Здесь все и стало происходить. Мне попался очень крупный неизученный культурный феномен. А дальше вы знаете.

«Увидеть масштаб того бедствия, которое произошло во второй половине 60-х. Оно изменило наше кино и во многом вынуло из него суть. Кино перестало быть по-прежнему великим»

— Откуда появилось название «Из жизни планет»?

— Так называется заглавная композиция, и в ней звучат эти слова. Ровно половина музыки пришла во время наших совместных погружений с группой «Мегаполис». Мы садились в круг и чего-то там играли. Мы впускали музыку, которая до этого не существовала, и порой она сопровождалась еще текстами. И в какой-то раз мы впустили музыку, я сразу же прочитал текст от начала и до конца, и, когда я расшифровал нашу запись, там были слова «из жизни планет». Еще через полгода я понял, что это название проекта, его заглавная фраза, и все срослось.

— Этим проектом вы практически возродили утраченные фильмы. Что было самым сложным в сборе этих уникальных материалов?

— Самая сложная задача — это нахождение информации по крупицам. Кто такой Владимир Китайский? Это легендарный человек, о котором говорят как о пророке, у которого не хватило сил взойти на Голгофу и который повлиял на очень многих кинематографистов. Он был любимым учеником у Ромма, а учился вместе с Тарковским и Шукшиным. Говорят, что Тарковский долгое время находился под его влиянием и вышел из него только к «Солярису». Самое сложное было понять эту фигуру, понять, кем он был и почему это с ним произошло — почему он выбрал петлю. Существует 5 разных версий самоубийства Китайского, которые рассказали герои тех событий. И, наверное, это и была самая сложная творческая задача.

А сложность не творческой задачи заключалась в том, чтобы взять и изучить 70 неснятых фильмов, поднять архивы, побеседовать с героями, которые еще живы. Эта титаническая работа была проделана моими коллегами и мной, чтобы хоть как-то увидеть масштаб того бедствия, которое произошло во второй половине 60-х. Оно изменило наше кино и во многом вынуло из него суть. Кино перестало быть по-прежнему великим, каким было в начале 60-х. Это общее место, но: есть космос, есть Гагарин, есть кино начала 60-х — все это мировое культурное наследие. И по большому счету самая сложная задача состояла в том, чтобы собрать эти наши мертвые души. В хорошем смысле собрать и представить на нашем сайте.

— А как появилась идея сделать из этого именно кроссмедийный проект?

— Чем глубже я погружался в тему, тем больше я находил информации, сталкивался с интереснейшими фактами и понимал, что музыкой это ограничивать нельзя. Сразу же на ум пришел какой-то сайт, где можно было бы почитать сценарий непоставленного фильма и слушать музыку в тех местах, где она могла бы в фильме звучать. Потом, когда появились истории 4 неслучившихся фильмов в период с 60-х по 70-й год, я четко увидел структуру сначала мобильного приложения, а в дальнейшем и сайта. Получился двухслойный контекст, в котором существует сотня лучших снятых фильмов и еще сотня лучших фильмов неснятых, сценарии и звучащая с ними музыка.

Потом я стал обрастать командой очень ярких молодых людей. Они сказали мне, что существует такая штука, как вэбдокументэри. Они подсунули мне сайт про Берлинскую стену, потом про Кеннеди и Карибский кризис. Мы стали думать именно в этом направлении и выбирали среди 13 команд разработчиков. В конце концов, мы выбрали, на наш взгляд, лучших — АиП Медиа, и они нам разработали всю красоту. Единственная моя боль — это приложение. И хотя на планшете сайт прекрасно открывается и под него заточен, все-таки для мобильного приложения у нас была чуть-чуть другая философия. Там все было бы в форме загадки, квестов, детективных историй, и музыки там было бы в 2 раза больше. Но, может быть, мы найдем 1,2 миллиона или соберем денег при помощи краудфанднига.

— Какой из 4 эпизодов этих монументальных неудач кажется вам наиболее несправедливым?

— С одной стороны, мы не увидели ни одной работы Китайского, который выбрал такую дорогу. Этот великий режиссер для нас не существовал. Но с другой стороны, мне было очень больно читать сценарий «Прыг-скок, провалился потолок», последний, по сути, сценарий Шпаликова, который он написал уже, в общем-то, «оттуда». Последнюю, третью версию сценария я нашел в Музее кино, она датирована октябрем 74-го года. А 1 ноября Шпаликов повесился. И если Шпаликов достаточно многое взял из «Причала» и воплотил в «Я шагаю по Москве» или в «Заставе Ильича», то здесь уже такой Шпаликов, у которого не будет дальнейших работ, где мы могли бы увидеть эту картину. И наверно, по-человечески мне обидно именно за эту картину.

«Даже не воплотившись в фильмы, все эти истории работают. Они возбуждают большое количество людей и обращают внимание на то время, когда все получалось. Одна из задач проекта — обратить внимание людей, живущих сейчас, на то время, когда все получалось»

— В современном российском кино есть человек, который мог бы взять на себя задачу возрождения этих фильмов? Снять по этим сценариям кино?

— Это больной вопрос. Например, Шукшин не снял «Степана Разина», поэтому мы знаем про русского человека меньше, чем могли бы. В первую очередь, Шукшин это великий русский режиссер, и я не знаю, кто может сделать это за Шукшина и что это будет на самом деле. Если честно, я не предполагаю и не верю, что это возможно. Есть в этом и определенная необратимость — нет такой Москвы, как в «Причале», нет такого Шпаликова, как и нет Пушкина. Как никто за Пушкина лишнего стихотворения уже не напишет, так никто за Шпаликова кино не снимет. Поэтому мы можем лишь представить себе эти фильмы, вообразить. Моя музыка — это робкая попытка приблизить людей к тем фильмам, обратить их внимание, подтолкнуть прочитать и подумать об этих картинах.

Еще мы можем попытаться понять эти фильмы. Как говорил Бродский, «главное — это величие замысла». Не нужно бояться замахиваться как следует. Не нужно думать, что это очень сложно, невозможно пережить, найти денег и запуститься. Замысел должен быть великим, и не надо думать, когда он может воплотиться — через 3 часа, через 3 года или через 3 века. Даже не воплотившись в фильмы, все эти истории работают. Они возбуждают большое количество людей и обращают внимание на то время, когда все получалось. Одна из задач проекта — обратить внимание людей, живущих сейчас, на то время, когда все получалось. Эта все та же страна и те же люди. Только тогда все получалось, а сейчас не очень. И может быть историческая задача этих великих замыслов состоит именно в этом. Как сказал Валерий Фомин в своей книге «Пересечение параллельных-2», воплощенное и невоплощенное кино оттепели похоже, потому что они растут из одной питательной среды. Но, с другой стороны, невоплощенные фильмы и их авторы были смелее, радикальнее и шли дальше. Именно поэтому их замыслам не удалось воплотиться. Но благодаря этим замыслам мы, может быть, знаем про эпоху больше. Благодаря «Причалу» мы понимаем, как сладко начиналась эпоха, какие метаморфозы претерпевала Москва. Из такой дородной тяжеловесной сталинской тетки предпенсионного периода она становилась невестой.

— Вы чувствуете, сейчас интерес в обществе к оттепели очень силен. Почему так? Можно ли сказать, что мы переживаем конец другой оттепели?

— Когда я начинал этот проект 3 года назад, мы жили в другое время, и страна была другая, и воздух был другой, и ни о чем об этом я не думал, я тупо шел по следу и делал то, что делал. Так получилось, что спустя 3 года случился исторический излом и страна входит в какую-то новую эпоху, и в мире происходит много нового, и ничего, как раньше, не будет. С одной стороны, это печально, а с другой стороны, мы всего лишь часть исторического процесса, ракушки, которые станут меловыми горами в Дивногорье. Поэтому не надо об этом жалеть.

— Одна из ключевых тем «Из жизни планет» — это проблема творческой свободы. Насколько остро она стояла в вашей жизни и как вы ее решали для себя?

— В 1988 я перестал работать на кого-то, перестал быть инженером, хотя это была очень интересная работа, и ушел в музыканты. Я стал свободным человеком. Но, став свободным художником, я свободу потерял. Добившись успеха (а я добился успеха), вы будете приговорены к тому, чтобы всегда добиваться успеха. И в мою жизнь вползла эпоха несвободы — я должен был удовлетворять многочисленный гарем своих поклонников: каждый год выпускать по альбому, делать одно, другое, третье, четвертое. Мне это перестало нравиться, и я сжег все мосты. Я не ушел из музыки, но начал новую главу, которая показалась мне интересной и как-то сама пришла в свою жизнь и сказала: «Олег, служи». Хорошо, я начал служить, стал продюсером и начал ухаживать за другими артистами. Я помню, как в году 96-м я абсолютно четко осознал, что следующий большой жизненный этап, который мне предстоит, будет посвящен теме свободы и несвободы, и я должен как-то с этим разобраться.

В итоге я разобрался. Я много продюсировал, много помогал, потом вернулся и второй раз вошел в эту реку, но уже с абсолютно другим ощущением. Я ничего не боялся, и уже был не про казаться, а про быть. И, собственно, сделав этот проект, верите или нет, я закрыл в своей жизни эту многолетнюю дискуссию. Я понял, что с этим вопросом в своей жизни я разобрался и мой следующий этап будет посвящен еще одному испытанию, еще одной моей боли, но об этом я вам не скажу.

Портрет Олега Нестерова — Ирина Полярная