11 июня известный ландшафтный архитектор и гарвардский профессор Пьер Беланжер прочел в Институте «Стрелка» лекцию об альтернативном подходе к проектированию городской инфраструктуры. Профессор объяснил «Теориям и практикам», зачем архитекторам находить общий язык с инженерами, как по-новому осваивать уже застроенные участки городов и почему главный урбанистический запрос времени — скорость и спонтанность.

— Вы говорите о том, что в будущем урбанистика должна превратиться в систему быстрого реагирования. Насколько быстрого?

— Когда я говорю о том, что архитектура и урбанистика должны быстро меняться, я делаю акцент на том, что архитекторы и урбанисты не единственные, кто определяет городские пространства. Их, прежде всего, слишком мало — в количественном выражении. Архитекторы и урбанисты не всегда готовы принимать на себя риски, связанные с быстрыми проектами, и зачастую участвуют в проектах большого масштаба или долгосрочных проектах. Иронично, что профессиональные архитекторы не могут сделать того, что делают непрофессионалы — построить здание за одну ночь, потому что когда ты не следуешь правилам, ты можешь строить быстро. Они предпочитают работать с определенными рамками и лимитами, которые уменьшают скорость работы с пространством. Так что вопрос можно было бы переформулировать так: являются ли инструментальные гиперлокализованные изменения небольшого формата такими же значимыми и такими же идеологически важными? Нам нужно сделать полную ревизию этого дискурса и канона — сегодня мы строим городские пространства без урбанистов и города без архитекторов: это делают инженеры и строители. Количество заказов, которые осуществляют архитекторы, ничтожно мало. Нам нужно понимать, как и почему это происходит.

— Сегодня часто говорят, что в градостроительстве наступает эпоха инженеров. Вы же говорите, что урбанистика должна выйти за пределы инженерии, что вы имеете в виду?

— Сейчас, конечно же, происходят серьезные изменения в направлении автоматизации дизайна и проектирования. Это глубоко меняет не только сам процесс строительства, но и то, как мы об этом рассказываем людям. Мы хотим сохранить мир с инженерами, но инженеры — не те, с кем нужно коммуницировать. Фундаментально их просто не учат этому — они получают свое образование в научной среде. Развивать технические подходы междисциплинарным способом могут именно дизайнеры и архитекторы, их этому специально учат. Я думаю, нам нужно лучше понимать, как сочетать труд инженеров и дизайнеров, как сделать их голоса частью общей работы. В некоторой степени это снизит уровень художественности наших работ. Дискуссия об авторстве как о чем-то, противопоставленном реальности, сейчас происходит в инженерии, где очень важны идеи масштабирования и адаптивности идей — но мир дизайна противоположен этому. Авторство, индивидуальность, кастомизация очень важны для дизайнеров и архитекторов, и мы постоянно пытаемся сделать масштабируемые стратегии индивидуальными — это фундаментальная проблема, которую нам нужно прежде всего осознать.

— Тот факт, что крупнейшая инженерная компания AECOM купила самую большую ландшафтную компанию в мире — EDAW — как раз и означает переход от жесткой индустриальной урбанистики ХХ века к гибким ландшафтным концепциям XXI века?

— Вы отсылаете к интервью, которое я сделал с Джозефом Брауном, — я побеседовал с ним и Майлом Хафом, двумя главами крупнейших ландшафтных планировочных фирм в США и Канаде, которые практически одновременно объединились c инженерными компаниями. Это всего два примера, но самые масштабные из них. Инженеры очень быстро приходят к тому, чтобы понять, что ландшафтные архитекторы — это фундаментальный ключ к развитию проектов большого масштаба. Ведь они знают, как работать с большими пространствами, с нарастающей сложностью объектов, которые больше не являются чисто техническими или чисто институциональными — но становятся экологическими, социальными, культурными объектами. Ландшафтных архитекторов учат именно этому — не только тому, как анализировать тренды, но и как использовать их сложность в развитии инфраструктуры большого масштаба. Сегодня мы проектируем живую инфраструктуру — социальные цели проектов оказываются иногда даже более важными, чем технические требования.

Мы видим, как меняются инженеры. Главное отличие в том, что они теперь имеют представление о функциях в разных специальностях, понимают, что такое менеджмент, расчет рисков различных проектов и их бюджетов. Кроме того, растет число проектировочных офисов среднего размера: раньше они были меньше, выступали как подрядчики и чаще всего делали черную работу. Сейчас в США есть уже примерно полмиллиона профессионально зарегистрированных инженеров окружающей среды и «гражданских» инженеров. Ландшафтных архитекторов — около 40 000, урбанистов — 70 000, а архитекторов — 80 000. Мы получаем соотношение практически 5 к 1. Сейчас мы можем наблюдать восход инженерной эры.

— Какова современная парадигма градостроительного планирования, на ваш взгляд?

— Нам больше не нужны планы. Мы можем проектировать на заказ, в зависимости от необходимости. Это происходит из-за распространения цифровой информации — мы оказываемся в положении, когда нужно быстрее принимать решения, становиться более точными, делать интервенции более «хирургически». Мы должны позволить децентрализации — величайшей силе, которая будет определять форму нашей планеты, — идти своим чередом и заняться проектированием этого процесса. В этом нет ничего нового, я просто повторяю слова Ричарда Формана и других ведущих городских экологов нашего времени, которые знамениты тем, что они не пытались остановить децентрализацию, но проектировали этот процесс. Это очень радикальная идея.

— Часть городов нам придется перестроить, чтобы они лучше соответствовали запросам нового времени?

— Я думаю, что у нас нет выбора — они будут либо снесены, либо перестроены, либо построены заново в самое ближайшее время. Важно следующее: нам нужно задуматься о городской среде как о материале для переработки, ведь мы живем в своеобразном складе уже построенного городского пространства. Вся поверхность земли уже застроена или хотя бы спроектирована ее планировочная форма. Нам нужно избавиться от ментальности планирования на земле, не использовавшейся раньше для строительства, что мы продолжаем делать по сегодняшний день. И воспитывать новое поколение дизайнеров, которые будут работать с историей и наследием — нам больше некуда пойти, чтобы найти незастроенный участок земли.

— Вы полагаете, что если никаких изменений в этой сфере не произойдет, то с существующей инфраструктурой случится коллапс?

— Думаю, что будет очень полезно начать анализ жизненных циклов и сроков годности застроенной окружающей среды. Инженеры и инженерные фирмы делают это уже давно, они готовятся и планируют будущее на 30 лет вперед. Я думаю, что сейчас дизайнеры должны начинать делать прогнозы систематически. Тогда в процесс включатся большие институции, мир девелоперов, и все начнут думать в больших масштабах и одновременно смогут сохранить телескопическое зрение, которое позволит им работать на супердетализированном уровне.

— И как тогда, кстати, решать вопрос сохранения зданий? Потому что с каждым годом культурного наследия — то есть неприкасаемых для строительства территорий — в городах становится больше.

— Историю тоже нужно проектировать. Я думаю, что нам нужно научиться анализировать процесс сохранения без его радикальных сторонников. Сейчас в поле охраны архитектурных памятников вместе работают разные люди, преследующие военные, экономические и политические цели. Они оперируют на очень высоком уровне и не затрагивают в своей работе интересы широкой аудитории.

— Вы часто включаете в свою планировочную концепцию экологический аспект — на ваш взгляд, экологическая ситуация представляет реальную угрозу?

— Я думаю, что у нас просто нет выбора, если мы не будем прогнозировать эти проблемы, они будут оказывать слишком большое влияние на нас. Одно из направлений работы — превращение заброшенных земель в открытые пространства, которые будут иметь много новых функций и культурных значений.

Каждый из нас сегодня в каком-то смысле архитектор — строить может любой, кто способен понять, как создать открытое пространство, которое будет иметь ценность — вне зависимости от того, сквер ли это, площадь или хайвэй. Нам нужно перестать думать, что улица — это единственный тип публичного пространства на планете. Я думаю, что работа будущего будет заключаться в том, чтобы проектировать почву под ногами — и это не метафора. Закончилась эра централизованной подземной инфраструктуры, которая невидимым образом поддерживает плотность застройки в течение последних двухсот лет. Мы не сможем больше поддерживать эти невидимые системы — нам нужно вынести их на поверхность. И вот тут связь инженерии и архитектуры становится невероятно важной.

— Что это означает для архитекторов — они больше не будут определять сам процесс проектирования?

— Нам нужно пересмотреть всю концепцию проектирования до более широкого понятия, междисциплинарного — нам нужно перестать апеллировать только к работе с территорией. Нам нужно брать на себя больше рисков — и, возможно, более спокойно относиться к авторству. Если мы находимся на службе у публики, то мы больше не одиночные творцы, и мы определенно должны стать более открытыми.

— Вы утверждаете, что другой базовый процесс, определяющий развитие городов в будущем, — миграция. Как города смогут реагировать на миграционные потоки? И, главное, как быть с теми городами, которые люди покидают, переезжая в другой город?

— Нам нужно понять, как мы сможем менять сам формат занятости территорий и адаптировать его к процессу миграции. Исследовать различные типы жилой застройки — включая небольшие дома, небоскребы, пентхаузы, квартиры — и применять результаты нашего анализа к большим территориям. Миграция пойдет рука об руку с мобильностью — мы не станем менее мобильными, не сможем позволить себе жить рядом с работой. Нам нужно будет изучить места, которые хранят в себе потенциал для развития в этом направлении. В любом случае, жилая застройка в будущем обязательно станет более рассредоточенной, чем сегодня. Не все смогут существовать так, как это делает Нью-Йорк.

— А как быть со всем остальным пространством для жизни: деревней, фермерскими хозяйствами и так далее? Думаете, они тоже должны превратиться в гибкие ландшафтные системы?

— Я надеюсь, что все так и будет. География и естественные науки становятся все более важными в урбанистике. Урбанистика начинает восприниматься более материально, применимо к конкретным геологическим и географическим условиям. Этот фактор, а также формирование регионального понимания экономики, ставит перед нами новые задачи. Миграция тоже воздействует в этом направлении. Я думаю, что границы между дисциплинами должны стать более размытыми — вместо того, чтобы долго разбираться, с каким специалистом работать, нам нужно быстро реагировать на вызовы современности и делать все возможное, чтобы облегчить миграцию.

— И мой последний вопрос: фантазируя о совсем отдаленном будущем, думаете ли вы, что рано или поздно города будут представлять собой автоматические системы, которые смогут сами анализировать изменения и подстраиваться под них?

— Я думаю, это уже происходит. Ошибка в том, что мы считаем, что гибкие и эффективные решения приходят вместе с технологиями. Это точка зрения старого мира. Я думаю, что мы слишком много надежд возлагаем на технологии, и намного большую ставку нам нужно делать на способность самого человека менять окружающую среду. Я бы инвестировал деньги в децентрализованное взаимодействие с различными медиа, которые бы облегчали процесс коммуникации; в экологический, биотический, системный подход к среде, в которой мы живем. Я думаю, что не будет никакого утопического роботического будущего.