В шорт-листе «Большой книги — 2014» — девять романов, и, похоже, еще никогда список претендентов на премию не был столь разнообразным. Традиционный роман соседствует с гимном постмодерну, откровенный вымысел — с суровой реальностью, громкие имена — с мало кому известными. T&P разбираются, почему каждый номинант «Большой книги» по-своему достоин победы, предлагают вместе с Bookmate бесплатно прочитать книги финалистов и выбрать своего фаворита. Роман, набравший наибольшее количество лайков, будет официально признан победителем народного голосования.

«Время секонд хэнд»

Светлана Алексиевич

«Время секонд хэнд» — завершающая часть художественно-документальной пенталогии белорусского прозаика Светланы Алексиевич «Голоса утопии». Название цикла — не просто красивый образ: в книгах Алексиевич — исповеди целых поколений, выросших в советском и, отчасти, постсоветском пространстве. Ее герои — люди, которые видели войны, техногенные катастрофы, смерть близких, и сами много раз умирали, но почему-то до сих пор ходят по земле; их голоса сливаются в какофонию боли и отчаяния. Вместе с тем «Голоса утопии» ни в коем случае не следует считать сборником исторических страшилок: Алексиевич показывает даже не альтернативную, а цельную, многогранную картину прошлого огромной страны — великого и бесславного.

В книге «Время секонд хэнд» автор пытается ответить на вопрос: кто он такой, homo soveticus, и приходит к парадоксальному выводу о том, что атеистический СССР был построен почти исключительно на вере. Не на тайной вере в запрещенного бога, а на вере в людей, его заменивших. Вере в идеи социализма. Вере в то, что литературоцентричность общества — наивысшее из благ. Вере, которая была столь глубока, что заставляла искренне оплакивать кончину тирана людей, чьи семьи он погубил.

Конечно, многие из описанных Алексиевич, типичных для Советского Союза явлений можно с легкостью спроецировать на устройство современной России. Однако актуальность книги обусловлена в первую очередь тем, что на самом деле «совок» никуда не ушел: исчезнув с карт, СССР остался в сердцах тех, кто стал свидетелем его побед и поражений. Они уже немолоды, но живы — и подрастающему поколению еще несколько десятилетий предстоит строить будущее государства плечом к плечу с ними. Значит, дети должны научиться понимать отцов, и «Время секонд хэнд» — своеобразный ключ к этому умению.

«Ильгет. Три имени судьбы»

Александр Григоренко

«Найди потерянное, Догони убежавшего, Сокруши разрушившего, Убей убившего» — с такого эпиграфа, взятого из эвенкийского народного эпоса о Содени-богатыре, начинает Александр Григоренко роман «Ильгет. Три имени судьбы» — то ли сказку, то ли притчу, то ли миф о крошечном человеке, которому на своем веку довелось пройти через такое количество испытаний, что их выдержал бы далеко не каждый великан.

Ильгет — приемыш, недомерок, раб и, одновременно, воин, вождь, бесстрашный соглядатай истории. Он фактически идет по пути Пер Гюнта и мучительно ищет свое место в огромном мире, но, в отличие от ибсеновского героя, не руководствуется велениями ненасытного эго, а следует голосу крови. Григоренко обращается к легендам эвенков, ненцев, селькупов и населяет художественный мир «Ильгета» чередой зловещих, но при этом чрезвычайно обаятельных персонажей вроде слепого гиганта и бессмертного старика по имени Кукла Человека. Они — вневременные идолы мудрости и мужества.

На первый взгляд, «Ильгет» — приключенческая литература в лучших традициях Фенимора Купера и Владимира Арсеньева. Книга, на которой наверняка будут расти нынешние школьники. Однако истинная ценность романа становится понятна в те моменты, когда в Александре Григоренко засыпает писатель — и просыпается этнограф. «Ильгет» изобилует сведениями об особенностях быта коренных жителей российского Севера и, по сути, является вдохновенной попыткой хотя бы на бумаге сохранить великую философию маленьких народов. Удивительное и бесконечно захватывающее путешествие в параллельный мир, таящийся на территории Сибири и Дальнего Востока.

«Воля вольная»

Виктор Ремизов

В отличие от своего прославленного однофамильца, автора «Крестовых сестер» и «Взвихренной Руси», саратовский писатель и журналист Виктор Ремизов обращается отнюдь не к самым мрачным и таинственным сторонам российской действительности. Вместе с тем главным объектом его исследования также становится народ — или, проще говоря, мужик. Не тот полулегендарный мужик, представления о котором основываются на сказках, былинах и поэме Некрасова «Кому на Руси жить хорошо», а тот, что и сегодня живет «по понятиям» в далеких таежных селениях, ловит рыбу, охотится, растит детей — и не стремится подчинить себе природу, понимая, что партнерские отношения с ней — гораздо выгоднее.

Герои Ремизова — не герои даже, а скорее типажи: честный мент, уставший от богатства бизнесмен, аппетитная секретарша, таинственный музыкант с падающей на глаза челкой. Последнему, как молчаливому анархисту Суварину в «Жерминале» Золя, и выпадет честь прекратить — или хотя бы приостановить — вечное противостояние между властями и простым людом. Но до того, как это произойдет, у читателя будет возможность сполна насладиться блестящими описаниями тайги, вникнуть в детали охотничьего быта, по-братски влюбиться в промысловика, готового зубами выгрызать свое право кормить семью, и проникнуться искренним сочувствием к начальнику районной полиции, который с практически гамлетовским пафосом пытается решить, быть ему защитником народа — или не быть.

«Пароход в Аргентину»

Алексей Макушинский

Несмотря на то, что гонения писателей и поэтов на государственном уровне остались в прошлом и сейчас у филологического сообщества нет возможности говорить о новых волнах литературной эмиграции, русское зарубежье по-прежнему точит перья и стучит по клавишам — правда, уже не печатных машинок, а компьютеров. Один из самых интересных его представителей, Алексей Макушинский, живет в Германии с начала 1990-х годов и пишет на стыке отечественной и европейской литературных школ: в его прозе, с одной стороны, легко угадывается влияние Томаса Манна и Поля Верлена, с другой, она патриотична в том смысле, что продолжает заложенные еще Пушкиным традиции психологизма.

Новый роман Алексея Макушинского «Пароход в Аргентину» — непростая, но восхитительно изящная книга: из-за особенностей авторского синтаксиса читателю порой приходится буквально продираться через нагромождения образов, но каждый из них — обескураживающе меток. Макушинский способен оживить любую деталь, будь то шарфик одинокой стареющей модницы или ухоженные усы преуспевающего архитектора. Портреты городов удаются писателю едва ли не лучше, чем портреты людей: уютный, основательный Мюнхен, который Макушинский ласково называет «возлюбленным», по-газдановски нежный, неясный Париж, видимый словно сквозь пелену дождя, и почти неосязаемая Аргентина — страна возможностей и ностальгии.

Рассказчика в романе язык не поворачивается назвать просто героем — он, безусловно, герой лирический. Алексей Макушинский, в свою очередь, — автор нескольких поэтических сборников, поэтому «Пароход в Аргентину» — образец умной, стройной, меланхоличной прозы поэта.

Сперва может показаться, будто роман «Перевод с подстрочника» — всего лишь откровенная, прямолинейная, циничная политическая сатира, призванная высмеять Туркменистан эпохи правления Сапармурата Ниязова, да и вообще диктаторские режимы в целом. Есть в книге и Народный Вожатый, и исполинский прижизненный памятник ему, и гигантский ковер с вытканными на нем подвигами правителя. Есть и обманутый народ, и подпольная оппозиция, и тюрьма, где исчезают те, кто посмел не то что высказаться — даже подумать о деятельности главы государства в негативном ключе. Вроде бы все просто. Если бы не одно «но».

По словам Евгений Чижова, основным прототипом для Народного Вожатого стал вовсе не Туркменбаши, а Артюр Рембо — проклятый поэт, анфан террибль французского символизма, который заглянул в суть поэзии так глубоко, что увидел в ней способность возводить и рушить города. Вслед за ним Народный Вожатый — не только тиран, вытащивший страну из гражданской войны, но и великий стихотворец. Его экзотичные, певучие, философские верлибры ложатся в основу жизни вымышленного Коштырбастана. Неслучайно Чижов открывает своей роман цитатой из Мандельштама: «Поэзия — это власть». «Перевод с подстрочника» — ироничная и увлекательная книга о силе слова и о том, что наличие пророка в своем отечестве — отнюдь не гарантия светлого будущего.

Завод «Свобода»

Ксения Букша

Петербурженка Ксения Букша — самая молодая из претендентов на премию, а ее «Завод «Свобода»» — пожалуй, самая неожиданная для современных литературных реалий книга. Написана она в традиционном для советской прозы жанре производственного романа: к нему обращались Федор Гладков, Леонид Леонов, Валентин Катаев. Однако Букша переворачивает с ног на голову формулу, характерную для воспевших индустриализацию или поставивших под сомнение прогрессивистские ценности классиков: она не персонажей помещает на предприятие, а натужно, со скрипом втискивает предприятие в их жизни. Завод с претенциозным, многообещающим и очень наивным названием «Свобода» дает людям смысл к существованию — и пожирает их.

«Завод «Свобода»» — это переосмысление платоновского мифа о советском человеке. Жутковатая, сюрреалистическая антиутопия с вереницей гротескных персонажей, как будто сошедших с картин Олега Целкова и окунувшихся в бочку с серой краской. Многословная, но, в то же время, хлесткая, лаконичная, музыкальная книга, снабженная, вдобавок ко всему, авторскими иллюстрациями. Жестокий — и невероятно трогательный роман даже не о фактическом прошлом страны, а скорее о том, как преломляется оно в восприятии современного, не стесненного в художественных средствах творца.

«Теллурия»

Владимир Сорокин

«Теллурия» — первый за семь лет роман Владимира Сорокина, и от него, безусловно, ждали откровения: так уж сложилось, что Сорокин стал не просто главным литературным концептуалистом всея Руси, но и своеобразной лакмусовой бумажкой для тех, кто хочет глубже понять происходящие в стране социальные и политические изменения. Крайне далекий от реалистической школы, Сорокин, тем не менее, берет за основу своих произведений процессы, которые действительно происходят в современном обществе — ну, или происходили в нем десятилетия назад.

«Теллурия» ожидания оправдала: в пятидесяти главах утопии (или антиутопии — это уж как посмотреть) писатель предрекает России и Европе эпоху Нового Средневековья. В придуманном Сорокиным мире середины XXI столетия, построенном на принципах насилия, сластолюбия и религиозного фанатизма, волшебным образом уживаются друг с другом крестоносцы, ваххабиты, карлики, роботы, князья и православные коммунисты. И хотя на страницах книги истории героев практически не пересекаются, всех их объединяет одно — погоня за теллуром, редким металлом, супернаркотиком, распахивающим двери в Абсолют.

Впрочем, как почти всегда у Сорокина, условный сюжет — лишь повод для стилистических экспериментов. «Теллурия» завораживает языковым и жанровым многообразием: в ней традиционное романное письмо соседствует с драмой, поэзия — с канцелярщиной, молитва — с дневниками. Роман Сорокина — это памятник постмодернизму и вместе с тем предчувствие скорой смены не только исторической, но и литературной парадигмы.

«Возвращение в Египет»

Владимир Шаров

«Возвращение в Египет» — очередная попытка Владимира Шарова размотать клубок российской истории. В центре эпистолярного романа — судьба Коли Гоголя, потомка и полного тезки классика. На плечи Коли возложена ответственность дописать вторую и третью части «Мертвых душ»: не то что бы герой обладал выдающимся литературным даром — скорее он решается на этот дерзкий и почти кощунственный поступок под давлением родственников, которые одержимы идеей о том, что, успей Николай Васильевич завершить поэму, Россия, возможно, пошла бы по другому пути и смогла избежать многих бед.

Ловко управляя ходом мыслей своих героев, Шаров с их помощью рифмует «Мертвые души» с дантовской «Божественной комедией», жизни персонажей других произведений Гоголя — с жизнями его многочисленных наследников, отмену крепостного права и революцию — с библейским Исходом и последовавшими за ним сорокалетними скитаниями израильтян по пустыне. Стараниями Коли он даже превращает сытого, расчетливого Чичикова в ангелоподобного старца, епископа древлеправославной церкви.

«Возвращение в Египет» — это, безусловно, гигантский историко-философский труд, однако автору удается нивелировать практически неизбежный для жанра пророческий пафос нежным вниманием к горестям и радостям маленьких людей. Маленьких отнюдь не в гоголевском смысле: по страницам «Возвращения в Египет» не гуляют толпами акакии акакиевичи башмачкины. Просто перед лицом рока любой человек — песчинка. Даже если ему предначертано выполнить великую миссию.

«Обитель»

Захар Прилепин

Начав свое триумфальное шествие по большой литературе с романа о Чеченской войне, Захар Прилепин на этот раз совершил путешествие во времена куда более отдаленные и написал книгу о СЛОНе — Соловецком лагере особого назначения конца 1920-х годов, где под сенью монастырских стен переплелись судьбы поэтов и бандитов, интеллектуалов и маргиналов, блаженных и блатных. Где ненависть и любовь едва отличимы друг от друга. Где люди каждый день унижают, истязают и убивают себе подобных и при это не забывают о том, что хорошо бы поделиться с трудом добытыми конфетами с лагерным любимцем — оленем Мишкой.

Казалось бы, зачем современному писателю обращаться к теме, которая вдоль и поперек исследована не просто маститыми предшественниками, а теми, кто на своей шкуре испытал все сложности лагерной жизни: есть «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, есть «Колымские рассказы» Шаламова, есть, в конце концов, воспоминания Олега Волкова. Однако Прилепин и не претендует на то, чтобы превзойти очевидцев в быто- и нравоописательном мастерстве. Его задача — понять, как соотносятся границы свободы физической с границами свободы духовной. Вслед за протагонистом Артемом Горяиновым автор погружается в самую суть понятия греховности, ставит под сомнение целительную силу искупления и, ничуть не оправдывая преступлений государства против человека, дает понять, что любой из нас сегодня может совершить поступок благородный, а завтра — подлый.

Все книги из списка финалистов IX сезона премии «Большая книга» доступны в библиотеке Bookmate для бесплатного чтения на телефоне, планшете или компьютере. Голосуйте за понравившиеся вам книги с помощью лайков — автор, за которого проголосует наибольшее число читателей, будет официально признан победителем народного голосования.