Работы художницы, выпускницы университета Goldsmiths Татьяны Баскаковой посвящены исследованию отношений власти, столкновению эстетики и политики. Героями ее проектов неоднократно были Алина Кабаева, Владимир Ленин и активист Цаговского леса Алексей Гаскаров. Проект T&P «Границы искусства» запускает серию текстов про русских художников, малоизвестных на родине.

— Почему вы решили уехать из России?

— Мне, возможно, повезло в том, что не приходилось принимать подобного решения. Уехала моя семья. Насколько я понимаю, это была некоторая форма протестной эмиграции.

Татьяна Баскакова родилась в 1987 году в Жуковском. Переехала в Лондон в 2005 году.

— Где на западе вы обучались искусству и какие у вас остались впечатления?

— Мне выпал шанс учиться в институциях разного формата, но профессиональное художественное образование я получила в Лондоне. Голдсмитс (Goldsmiths College) во многом повлиял на формирование моих художественных взглядов. Магистратура на факультете политики после (на курсе, исследовавшем взаимоотношения эстетики и политики), думаю, дала мне возможность соблюдать критическую дистанцию по отношению к миру искусства и способность видеть жизненные процессы чуть более всеобъемлюще.

Мне сложно говорить о впечатлениях от трансформации моей жизни в ходе образовательного процесса: это не что-то, что наблюдается со стороны. Вероятно, происходящие в России в то время политические протесты, британское студенческое движение и вырубка Цаговского леса поменяли меня не меньше.

— Расскажите о своем искусстве на примере нескольких работ: какие медиумы вы используете и какова основная идея ваших работ?

— Моя практика довольно экспериментальна: я работаю с разными медиумами, и это связано с поисками эффективных форм высказывания при попытке внимания к контексту. Помимо прочего, я занимаюсь поиском подрывных, антагонистичных описаний и исследованием отношений власти, столкновением эстетик и идеологических полей. К примеру, иногда отсылка к советской истории может быть эффективным методом создания критического дискомфорта в контексте доминирующей неолиберальной идеологии. Или помещение истории революционной деятельности российских эмигрантов в Лондоне в контекст, где разговор про эту страну и ее эмигрантов ограничен олигархами, скупкой больших домов и вытекающим из этого повышением цен на жилье. Работа «Прогулка по местам революционного мышления», осуществленная в ноябре 2013 года, как раз была попыткой воссоздать другую, политическую историю российской эмиграции. Эта история связана с фигурами Ленина, Кропоткина, Герцена и, как мне кажется, она чрезвычайно необходима для понимания эмиграции и самой России сейчас, с ее традиционной несправедливостью и судебными процессами.

Другой пример, «Сексуальную Свободу в Государственную Думу!» — это, можно сказать, тактическая работа, которая теперь кажется немного ностальгичной. Она была реализована третьего марта 2012 года, как раз когда арестовали Pussy Riot. В Лондоне в этот день проходил концерт «Гражданина Поэта», и я договорилась с организаторами, что вывешу в пространстве немного искусства. Концерт проходил в церкви, в Центральном зале Вестминстера, поэтому было интересно привнести туда элемент советской эстетики и тем самым создать атмосферу противоречия. На центральной лестнице, глядящей на Биг-Бен, был вывешен красный восьмиметровый транспарант с белой надписью «Сексуальную свободу в Государственную Думу!». Это абсурдное заявление, связанное для меня с Алиной Кабаевой. Вместе с другими спортсменами она привела меня к теме Думы.

Единственная работа, которую мне удалось показать в Москве, является продолжением этой темы. Серия слайдов «Танец Народных Депутатов» в неполном виде попала на Молодежную Биеннале в 2012 году. Работа затрагивает историю Съезда Народных Депутатов СССР 1989 года, который привлек мое внимание как один из редких демократических моментов в российской истории. Здесь меня интересовала возможность деконструкции языка советского патриотизма и штампов: депутаты критикуют академика Сахарова за свободное высказывание против войны в Афганистане. Ближе к экспозиции в Москве стало понятно, что важно также говорить о наболевших вопросах российского законотворчества и состоянии представительной демократии в целом: всплыли темы запрета митингов и демонстраций.

В последнее время я больше работаю с альтернативным пространством. К примеру, одна из последних выставок, в которых я участвовала, была соорганизована с группой художников в бывшем офисе администрации одного из районов Лондона, и я делала работу про полицейское насилие и телесный опыт ареста.

Что еще хотелось бы тут заметить: моя практика не полностью нематериальна, хотя и очень к этому склонна. Она имеет некоторую тенденцию к созданию живых событий, перформансов или работе с такими дешевыми, легко воспроизводимыми медиа, как, например, ксерокопии, баннеры или видео.

— Какое событие вы считаете самым важным на данном этапе вашей художественной карьеры?

— Мне не кажется, что путь художника может оцениваться в рамках разговора о карьере… Один из моментов, который время от времени мне припоминается совершенно разными людьми, — это перформанс «Лекция о Ленине», сделанный в 2013 году в Европейском Банке Реконструкции и Развития в рамках феминистской программы выставки, организованной там Пушкинским Домом (единственной в Лондоне независимой организацией, посвященной российской культуре). Эта небольшая речь, основанная на материалах советского детского чтения и воспоминаниях о жизни Ленина в Лондоне, была произнесена с трибуны в мраморном холле банка под фуршет. По завершении ее была открыта мемориальная доска в память о лекции о Ленине. Это и абсурдная работа, и нет, люди читают ее по-разному. Создание этой ситуации противоречивости, антагонизма и было моей основной задачей: на пятнадцать минут привести эту идеализированную, большевистскую фигуру в банк, одной из главных задач которого является помощь в развитии свободного рынка и инвестиции в страны постсоветского пространства, и затем сразу же «увековечить» скандал его историзацией, открытием мемориала.

— С арт-сообществом какой страны или региона вы себя ассоциируете и как сильно переезд повлиял на вашу самоидентификацию?

— Мне сложно говорить об этих лейблах; не кажется, что они важны для моего самопонимания, для творческого процесса. Эти самоидентификации далеки от жизни в таком многонациональном и разнообразном городе, как Лондон. Конечно, детство в России, образование, полученное там, культура не могли не повлиять на мои нынешние интересы, взгляды на жизнь, на творчество. В конце концов, я говорю на русском языке, и это знание меня время от времени кормит. Да и к тому же я очень привязана к моему родному городу, Жуковскому. Этот город — начальная точка для многих моих проектов и взглядов по сей день.

Честно говоря, я не совсем приглядываюсь. Какие-то вещи мне кажутся интересными, какие-то — менее. Язык, культурный фон, конечно же, являются объединяющим фактором, но в ситуации работы вне русскоговорящей среды это в первую очередь ограничивающий момент. С этим подчас сложно работать, поскольку сложно найти перевод, объяснение, параллель, которая могла бы работать и для зрителя с другим культурным знанием. Возможно, эта слабость, бесполезная попытка перевода и есть некая интересная особенность моей практики.

** — Где в мире, по-вашему, сейчас проще быть художником?**

— Художником быть вообще не проще. Словосочетание «проще быть» по моему опыту едва связано с искусством и художественным процессом.

Если говорить о доступных ресурсах, думаю, это зависит от страны. К примеру, в Великобритании ресурсы и инвестиции в культуру были сокращены последним правительством настолько, что большое количество независимых организаций с трудом борются за свое существование. Многие галереи позволяют себе нанимать молодых выпускников университетов в качестве неоплачиваемых стажеров или волонтеров, несмотря на сомнительность этой формы эксплуатации с точки зрения закона. Недавно также стало известно, что около 70% выставок, поддержанных в последнее время госфинансированием, вовсе не платили художникам за работу. Это скандальная цифра, хотя есть надежда, что новообразовавшийся в этом мае Союз художников Англии (Artist's Union England) сможет достойно представлять профессиональные интересы художников, и подобные вещи останутся в прошлом.

— Вы продолжаете взаимодействовать с Россией?

— Я стараюсь работать с Россией, когда у меня есть такая возможность. Конечно, не всегда опыт взаимодействия оставляет приятный след, но пока в целом эти издержки не перевесили мой интерес к российскому зрителю и контексту.

По отношению к России сложно строить планы, там быстро меняется политическая погода. Искусство же слишком связано со свободным высказыванием, а это чрезвычайно криминализированная в России деятельность. Хотя, конечно, я с большим интересом сотрудничаю с российскими художниками и русскоговорящими профессионалами культуры за ее пределами.