Веками природа дирижировала историей: с потеплением расцветали империи, похолодания приводили к миграциям и войнам, эпидемии формировали самосознание поколений, а вулканические зимы способствовали появлению великой литературы. С точки зрения климатологии европейская история и даже культура выглядят как цепь реакций на температурные скачки. T&P выбрали 5 климатических событий, сделавших наш мир таким, каким мы его знаем.

Римский климатический оптимум и расцвет империи

Генрих Семирадский, «Римская деревня. За в...

Генрих Семирадский, «Римская деревня. За водой»

Во времена правления императора Октавиана (с 27 года до н.э. по 14 год н.э.) начался так называемый Римский климатический оптимум (оптимум — самый теплый интервал времени в каждой теплой фазе текущего геологического периода — прим. T&P), который продлился до 400 года н.э. Он способствовал расцвету и максимальному расширению одной из ведущих цивилизаций древнего мира — Римской империи — культура которой стала основой для европейской. Успех Древнего Рима способствовал распространению на континенте латинского алфавита и языка, который дал начало современным языкам романской группы: итальянскому, французскому, испанскому, португальскому, каталонскому, румынскому, молдавскому и другим.

Риччи Марко, Пейзаж с античными руинами

Риччи Марко, Пейзаж с античными руинами

Во времена Римского климатического оптимума климат в Европе стал мягким и жарким, но не сухим. Альпийский глетчер отступил, перевалы в горах стало легче преодолеть, и римляне завоевали Галлию, Нижнюю и Верхнюю Германию, Рецию, Норик, а также другие области.

В Северной Европе тем временем начала расти численность племен, и уже во II и III веке н.э. готы, гепиды и вандалы стали двигаться на юг в поисках новых земель. Последние позже получили известность как жестокие разорители Рима, захватив его в 455 году (благодаря этому историческому событию возник термин «вандализм»), когда погода на континенте начала портиться и зимы стали холоднее.

Похолодание и великое переселение народов

Томас Коул, «Путь империи»

Томас Коул, «Путь империи»

Климатический «день» закончился в V веке. На смену теплому периоду пришел климатический пессимум раннего Средневековья, и жизнь населявших Европу и Азию народов стала трудной. Кульминацией стало похолодание 535—536 годов, которое было самым резким за последние два тысячелетия. Его причиной было снижение солнечной активности и извержения вулканов, из-за которых атмосфера Земли отчасти потеряла прозрачность. Вулкан Кракатау в Зондском проливе между островами Ява и Суматра и вулкан Тавурвур на острове Новая Британия (Новая Гвинея) выбросили в атмосферу огромную массу пепла, затмившего свет. Византийский писатель Прокопий Кесарийский пишет о 536 годе с благоговейным ужасом: «…и в этом году произошло величайшее чудо: весь год солнце испускало свет как луна, без лучей, как будто оно теряло свою силу, перестав, как прежде, чисто и ярко сиять. С того времени, как это началось, не прекращались среди людей ни война, ни моровая язва, ни какое-либо иное бедствие, несущее смерть».

Питер Брейгель Старший, «Сумрачный день»

Питер Брейгель Старший, «Сумрачный день»

Одновременно, а может, и вследствие резкого похолодания произошла мутация чумной палочки. На севере планеты началась пандемия, холод погубил урожай, люди стали голодать и в поисках лучшей доли начали сниматься с обжитых мест. Это, разумеется, сопровождалось войнами. «Великий король франков» Теодеберт I из династии Меровингов захватил земли в Альпах и на северо-востоке Италии. Иллирия и Фракия начали страдать от набегов гуннов, антов и других племен. Авары вторглись в степи Западного Прикаспия, Северное Причерноморье и Византию. Славяне дошли до побережья Балтийского и Северного морей, попали в Северную Италию, предгорья Альп, верховья Рейна и низовья Дуная. На востоке образовался союз племен тюркской группы и сформировался Тюркский каганат, которому опустошенный голодом Китай вынужден был заплатить дань. Тюркские набеги начались в районе Керченского пролива и в областях, близких к Корее.

Так, по мнению ученых, климатический пессимум стал одной из ключевых причин Великого переселения народов, которое создало предпосылки для образования и развития на континенте в период Средневековья совершенно новых государств.

Две ледяные весны и Великий голод

Великий голод охватил Европу в 1315–1322 годах. Он затронул нынешнюю территорию Великобритании, Франции, Нидерландов, Германии и Польши, а также Скандинавию. Причиной катастрофы стали плохие погодные условия весны 1315 года, которые не дали крестьянам вспахать поля. Из-за ливней семена гнили, не успевая дать всходы. Урожай оказался намного меньше обычного, но следующая весна не принесла облегчения и вновь оказалась холодной и сырой.

Иллюстрация Великого голода из «Библии бед...

Иллюстрация Великого голода из «Библии бедных»

К апрелю 1317 года от голода страдали уже все слои населения. Хуже всего приходилось самым бедным — у них уже не оставалось ни зерна, ни рабочего скота. Младенцев и маленьких детей нередко бросали на произвол судьбы, не зная, как их прокормить. Среди старшего поколения многие по доброй воле голодали до смерти, чтобы дать шанс на выживание более сильным и молодым членам семьи, которые могли работать на полях. Появились сообщения о каннибализме, хотя сегодня нельзя сказать, были ли они достоверны или оставались просто паническими слухами.

Последствия голода ощущались до 1322 года. Он повлек за собой миллионы смертей, а те, кто смог выжить, страдали от авитаминоза и различных болезней. Великий голод подготовил плодородную почву для «Черной смерти» — второй пандемии чумы, которая началась в 1347 году и тоже стала следствием погодных изменений.

Засуха в Гоби и вторая пандемия чумы

Питер Брейгель Старший, «Триумф смерти»

Питер Брейгель Старший, «Триумф смерти»

Вторая пандемия чумы охватила Европу и Азию в XIV веке и полностью изменила их генетический, политический, религиозный, культурный и социальный ландшафт, определив вектор исторического развития. Ее отправной точкой стали засухи в пустыне Гоби, неподалеку от нынешней монголо-китайской границы, которые начались здесь около 1320 года. Нехватка еды погнала сурков-тарбаганов и пищух к человеческому жилью. Животные болели чумой и были ее переносчиками, так что болезнь быстро перекинулась на местных жителей, считавших мясо сурков деликатесом. К 1338 году чума добралась до озера Иссык-Куль. В местной несторианской общине за 12 месяцев умерло множество людей, о чем свидетельствует катастрофически большое количество могильных камней. Через земли Центральной Азии зараза проникла в Золотую Орду, оттуда — с купеческими караванами — на Средний Восток и Крымский полуостров и затем, на кораблях генуэзцев, в Европу. Всего за время пандемии в Евразии погибло 60 миллионов человек, в некоторых регионах — от трети до половины населения.

Ханс Бальдунг, «Женщина и Смерть»

Ханс Бальдунг, «Женщина и Смерть»

Эта катастрофа изменила оба континента, начиная с соотношения групп крови и заканчивая экономикой. Золотая Орда ослабла и пришла к культурному и политическому упадку. В Европе монастыри и духовенство начали принимать в свой круг менее образованных людей, что снизило общий уровень эрудиции в церкви и сделало ее служителей более склонными к суевериям и дремучей жестокости, отчасти проявившейся позднее в действиях инквизиции. «Семейные» цеха, где мастерство передавалось лишь от отца к сыну, вынуждены были открыть свои двери для чужаков; за недостатком мужчин в сферу производства стали втягиваться женщины. Очнулась от спячки медицина, в сельском хозяйстве изменилось соотношение земледелия и скотоводства: многие поля превратились в пастбища, которые требовали меньше человеческих ресурсов — один или два пастуха могли следить за огромными стадами. Крестьяне, батраки и слуги стали разборчивее, поскольку рабочей силы после эпидемии не хватало. Люди из низших слоев общества впервые задумались о собственных правах, что намного позже вылилось в буржуазные революции.

Изменилось само понимание жизни и смерти, определив культуру позднего Средневековья и заложив фундамент для Возрождения. После чумной пандемии у европейцев обострился интерес к культу смерти и страх перед жизнью, который Йохан Хейзинга в своей книге «Осень Средневековья» называет «отречением от красоты и от счастья из-за того, что с ними связаны боль и страдание».

«Похоже, что позднее Средневековье не могло воспринимать смерть ни в каком ином аспекте, кроме как в аспекте бренности всего земного, — пишет Хейзинга. — Три темы соединялись в мелодию неумолчной жалобы о конце всего земного великолепия. Во-первых, где все те, кто ранее наполнял мир этим великолепием? Далее, мотив повергающей в трепет картины тления всего того, что было некогда людской красотою. И, наконец, мотив Пляски смерти, вовлекающей в свой хоровод людей всех возрастов и занятий. По сравнению со вторым и третьим мотивами с их щемящим ужасом первый мотив “былого великолепия” был всего лишь легким элегическим вздохом».

Иллюстрация «Черной смерти» из Тоггенбургс...

Иллюстрация «Черной смерти» из Тоггенбургской библии (1411)

Восприятие смерти в конце XIV и XV веках было макабрическим. Мысли о гибели и конечности бытия проникли в повседневность и крепко укоренились в ней, окрасив ее в оттенки «мрачной святости и красочной, разнообразной жути, к которым позднее Средневековье испытывало такую охоту». Узнавший чуму человек не испытывал нежности к умершим и не знал элегической грусти, ощущая вместо них, скорее, «жестокое умиление и кровавое умягчение сердца». Неудивительно: ведь смерть жила с ним бок о бок, постоянно напоминая о себе и целиком определив сознание в ту эпоху. И все же это сознание так и не решилось сделать ни шагу дальше, «чтобы увидеть, что само тление также исчезает и прах становится почвой, цветами и травами». Все это ожидало Ренессанс, который в этом смысле также стал отдаленным последствием второй пандемии чумы и климатических изменений, которые ей предшествовали.

Опыт знакомства с чумой, пережитый 35-летним Джованни Бокаччо во Фроренции, отдалил его от теологии и греческого классицизма и перенес в таверны и ночлежки, к простому народу и даже отребью «с его склонностью к сладострастию и плутовству, обостренной ощущением катастрофы», как пишет в коротком эссе «Дом Бокаччо» Марио Варгас Льоса. «Благодаря погружению в мирской шум и благодаря сброду, с которым Бокаччо вынужден был жить рядом в эти ужасные месяцы, он смог написать «Декамерон», изобрести жанр итальянской прозаической повести-новеллы и открыть традицию западного рассказа, которую продолжили Чосер, Рабле, По, Чехов, Конрад, Мопассан, Честертон, Киплинг, Борхес и многие другие в наши дни», — объясняет Льоса.

Год без лета и «Франкенштейн»

Литературные последствия были и у 1816 года, который традиционно называют «годом без лета» и описывают как настоящую катастрофу для сельского хозяйства. В США его также прозвали «тысяча восемьсот замерзшим». Тогда температура в Азии, Западной Европе и восточных областях Северной Америки резко упала: в мае были заморозки, в июне выпадал снег, шли холодные дожди и град, реки выходили из берегов. В Ирландии погиб урожай зерновых и картофеля, в Европе, еще не восстановившейся после наполеоновских войн, выросли цены на продукты питания, люди стали страдать от голода и началась эпидемия тифа, продлившаяся до 1819 года. Десятки тысяч европейцев эмигрировали за океан в поисках лучшей доли, заложив основы современной американской культуры. Китай остался без урожая риса, а в Индии из-за сильнейших тропических дождей началась эпидемия холеры, которая затем охватила и северные территории вплоть до Москвы.

Главной причиной климатического скачка явилось сильнейшее извержение вулкана Тамбора на индонезийском острове Сумбава в 1815 году. Оно стало самым кровавым в истории человечества и стоило жизни 71 тысяче человек. Огромная масса пепла, выброшенного в атмосферу, вызвала эффект вулканической зимы в северном полушарии. Катастрофе предшествовали извержения еще нескольких вулканов: Суфриер в Карибском море и Аву в Индонезии в 1812 году, Суваноседжима в Японии в 1813 году и Майон на Филиппинах в 1814 году.

И все же «год без лета» имел не только трагические последствия. Например, нехватка кормового овса для лошадей заставила немецкого изобретателя, барона Карла Дреза задуматься об альтернативных средствах передвижения и изобрести двухколесный самокат, ставший прообразом велосипеда. Его соотечественник Юстус вон Либих представил публике первые минеральные удобрения для растений. Английская писательница Мэри Шелли, супруга поэта-романиста Перси Шелли, летом 1816 года оказалась с друзьями на своей вилле в Швейцарии. Из-за ужасной погоды они не могли выйти из дома и решили, что каждый напишет страшную историю, которую потом прочитает остальным. Результатом трудов 18-летней Мэри стал роман «Франкенштейн, или Современный Прометей», который дал начало научно-фантастической художественной литературе, а ее друг Джон Полидори, врач лорда Байрона, написал первую в истории повесть о вампирах. Сам лорд Байрон начал тогда свое знаменитое стихотворение «Тьма»:

Я видел сон… не все в нем было сном.

Погасло солнце светлое — и звезды

Скиталися без цели, без лучей

В пространстве вечном; льдистая земля

Носилась слепо в воздухе безлунном.

Час утра наставал и проходил,

Но дня не приводил он за собою…

P. S.

Сейчас среднегодовая температура растет из-за парникового эффекта, климат в некоторых местах становится более континентальным (лето — жарче, зимы — холоднее), вымирают одни виды животных и растений и бесконтрольно размножаются другие, загрязняется мировой океан, который сильно влияет на земную погоду. И, возможно, перед катаклизмами подобного масштаба мы не намного менее уязвимы, чем люди Средневековья — солнечная активность может повлиять на работу наших электростанций, эпидемии могут распространяться быстрее из-за большой скорости передвижений, а извержение Йеллоустоунского вулкана привело бы к новой вулканической зиме. В будущем очередная волна климатических событий может снова изменить жизнь населения Земли или ее отдельных регионов, перетасовав элементы генофонда, повернув в новое русло историю вместе с политикой, экономикой, культурой, наукой и социальной жизнью. Новый Джованни Бокаччо напишет о том, чего мы сейчас, со всем своим опытом и уровнем развития, пока не можем себе представить. А новый Льоса исследует его тексты, посетовав на то, как хрупка оказалась жизнь человека нашей эпохи перед лицом, скажем, вируса Эболы.