Появление «человека играющего» на арене XX века изменило отношение к феномену игры. Так как интерес к рассмотрению связи между обществом и индивидом через призму командных действий в спорте до сих пор не угас, «Теории и практики» публикуют перевод статьи философа Давида Папино.

Представьте себе типичных грегари, шоссейных велогонщиков, соперничающих командами. Кажется, что они жертвуют своим эго во имя собственно лидера, подобно тому как рядовые пчелы превозносят свою королеву. «Это совершенно не так! — послышатся возмущенные голоса. — Эти ребята не альтруисты, они и не думают о лидере. Их главное желание — победа своей команды». Конечно, это правда. Вряд ли кто-то поспорит с подобными утверждениями, здесь интересно другое: чем вызваны эти желания? Когда конечная цель заключает в себе общее благо, не является ли она альтруистической? Если предположить, что этот довод верен, то почему бы не принять, что командный дух проникнут альтруистическим началом, — при условии, что игроки разделяют наслаждение победой.

Но что, если остались аргументы против? Можно ли назвать командное стремление альтруистическим? Феномен команды как таковой интересен уже потому, что она представляет нечто большее, чем сумма участников, — к тому же она не вписывается в большинство философских и экономических взглядов на способность совершать выбор. Если задуматься, феномен командной игры может повлиять на привычные теории принятия решений.

Велоспорт достаточно интересен и сам по себе. Даже в любительских соревнованиях участники добровольно объединяются в команды, желая, чтобы именно их лидер первым пересек финишную черту, наслаждаясь славой, общей для всех. То, что награды при этом получают отдельные гонщики, напоминает историческую причуду, — ведь велоспорт можно назвать настолько же командным, как баскетбол или регби.

На Играх Содружества в 2014 году знаменитая англичанка Эмма Пули задержалась в тридцати километрах от финиша. Этот стратегический ход был направлен на то, чтобы вызвать у соперников желание преследовать именно ее, — в таком случае Лиззи Армистед, возглавлявшая команду Англии, с большей вероятностью смогла бы завоевать золотую медаль. Так и случилось. Ближе к финишу Армистед обогнала Пули, свою соотечественницу, и не помогла ей во время сложной ситуации, хотя обе они сильно оторвались от преследования. Зрители недоумевали: почему? Помощь не повлияла бы на ход гонки, но гарантировала бы, что Пули тоже получит свою медаль, — серебряную. Ричард Уиллиамс, обозреватель The Guardian, увлеченный велоспортом, разъяснил читателям: «Задача команды — сражаться и поддерживать своего лидера. А главная ответственность капитана — обеспечить своей команде победу». Кому-то этот ответ мог показаться странным, ведь под угрозой была еще одна медаль для страны. Эмма Пули в итоге завоевала свое серебро сама, без помощи напарницы.

© Bob Martin

© Bob Martin

Если отождествить команду и ее членов, то, несомненно, желание общей победы будет равнозначно желанию, чтобы победил кто-то из напарников. Но в отношениях между коллективным и индивидуальным таятся свои сложности. Команда остается собой, даже если спортсмены меняются, — при этом парни на скамейке запасных тоже надеются на победу. Это еще одно подтверждение тому, что команда — нечто большее, чем ее текущие участники.

Это каверзный вопрос, о котором редко задумываются. Если общее каким-либо образом превосходит частное, то прикладывать усилия к победе команды в целом — это вовсе не то же самое, что помочь своим напарникам победить. Возможно, кто-то и возьмется за изменение понятия альтруизма в соответствии с представлениями о командном духе.

Ясно то, что коллектив увеличивает количество вещей, беспокоящих и волнующих человека. Но есть кое-что помимо этого беспокойства — то, что изменяет саму способность принимать решения. Тот, кто является частью команды, всегда сможет разделить свои тревоги с другим, его отчаянный возглас «Что же мне делать?» превратится в более уверенное «Что мы можем сделать?»

Традиционные теории принятия решений предполагали, что выбор индивидуален: субъект предпочитает те действия, которые гарантируют лично ему наилучший результат. Но, как только концепции индивидуализма подверглись жесткой критике, возникли голоса в пользу того, что коллективные решения не менее фундаментальны, чем индивидуальные. Естественным образом люди сбиваются в группы, добывающие пропитание, объединяются в семьи, ищут друзей, организовывают спортивные команды. И в этом случае они начинают мыслить как группа: выбирают единую стратегию, которая сулит общую выгоду, и затем играют отведенные роли.

В теории игр есть так называемая проблема семейного спора, которая рассчитывается по формуле в соответствии с матрицей выигрышей. Представьте, что муж и жена собираются с удовольствием провести вечер вместе, их предложения — пойти на футбол или на спектакль Льва Додина. Муж жаждет увидеть матч, жена рвется на открытие сезона. Допустим, муж — игрок №1, а жена — игрок №2. Позитивных вариантов у семейной пары тоже два: пойти или на футбол, или в театр. Если оба игрока выберут первый вариант, то выигрыш первого игрока (мужа) составит две единицы, а выигрыш второго (жены) — одну. Если они вместе пойдут в театр, то муж получит один балл, а жена — два. Если же каждый из них выберет то, что предпочтительно только ему одному (футбол и театр, соответственно), то оба игрока останутся в проигрыше и получат по -1 баллу. То же самое случится, если они резко изменят стратегию и назло друг другу пойдут на чужое мероприятие (муж — в театр, а жена — на футбол).

Этот пример демонстрирует, что в командной игре участники оказываются в выигрыше по сравнению с одиночными действиями, даже если им приходится идти на уступки. Теория социального выбора насыщена интересными архетипическими сюжетами: «дилемма заключенного», «охота на оленя», «трагедия общин» и т.д., — демонстрирующими, что индивидуалисты не достигают столь желанного результата. Коллективное мышление позволяет избежать этих проблем. Решение может оказаться простым и даже банальным, стоит лишь спросить: «Что мы можем сделать?»

Это те оковы, которые позволяют быть свободным. Теоретики индивидуализма называют такую мысль ложной, их возражение заключается в представлении о групповой активности как о простом соседстве отдельных действий, а об индивидах — как о тех, чья единственная эволюционная задача — следовать собственным интересам. Но эти ораторы кое-что упускают. Например, то, что в некоторых случаях только коллективное сознание способно защитить частные интересы, — и было бы странно, если бы оно не было предусмотрено эволюцией. Это не противоречит заботе индивидов о себе.

© Bob Martin

© Bob Martin

Коллективное и индивидуальное мышление действуют в равной мере — в зависимости от обстоятельств, и спорт делает явной взаимосвязь между ними. Например, то, за что можно полюбить крикет — это разнообразие наград. При наилучшем варианте команда и отдельные игроки показывают хороший результат, но даже если команда как таковая проиграла, у игроков остается шанс заработать очки для себя. Бывает и так, что коллективная победа компенсирует персональный провал. И даже в худшем варианте — когда никудышная игра конкретного спортсмена приводит к проигрышу всей команды, ему остается маленькое утешение — напарники играли уж точно не лучше.

Практически все командные виды спорта сочетают коллективные и индивидуальные действия: спортсмен не только пассивно желает общей победы, но и сам стремится показать хорошую игру. Крикет и бейсбол выделяются из-за своей системы подсчета очков, где большое внимание уделяется игре каждого из участников. Но это вовсе не единственные виды спорта, в которых можно испытывать гордость за себя даже в проигрывающей команде.

Как правило, индивидуальный и коллективный императивы очень близки: что хорошо для игрока — хорошо для команды. Но это не избавляет от конфликтов. Например, игрок может выбиваться, так как не успевает за командными действиями, или же команда настаивает на том, чтобы все сосредоточились на тактике, оставив в стороне эффектность. Чаще всего спортсмены жертвуют собственными интересами в угоду командной игре — эгоизм превращается в исключение. Нельзя не отметить, что в этом лучше всего проявляются умения капитана и тренера.

Действительно, лучше, когда игроки ставят команду выше себя. Но и этого бывает недостаточно. Один из подводных камней — возможность отстраниться от коллективного мышления, позабыть о нем. Вопрос «Что мы можем сделать?» подразумевает, что каждый игрок действует в рамках коллективной стратегии. Если этот принцип по какой-либо причине подрывается — с ним исчезает и сила коллективного действия.

Так происходит, когда внутри команды начинаются разногласия и сложности, например, как у сборной России на групповом этапе прошлого чемпионата мира по футболу. Это не значит, что игроков не интересует победа, — наоборот, они отчаянно в ней нуждаются, но в то же время все сильнее теряют способность координировать свои действия. Они тратят силы на анализ поступков других игроков и в итоге останавливаются на позиции теоретиков, цепляясь за размышления о том, что было бы, если бы один сделал это, а другой сделал то, — совершенно не понимая, что же делать им самим.

Конечно, описанная проблема имеет более глубокие этические корни. В социуме в целом, так же как и в спорте, одного стремления к общему благу оказывается недостаточно. Необходима коллективная стратегия и, более того, требуется сохранить хрупкое доверие между членами общества, позволяющее им спокойно играть свои социальные роли.