«Теории и практики» в рамках спецпроекта «НАЗВАНИЕ» поговорили с социальным психологом Лилей Брайнис о работе с подростками, проблемах философского образования и музее Москвы.

Образование

Философский факультет МГУ и Высшая школа экономики

Я училась на гуманитарном отделении лицея 1535 при ИСАА МГУ. Там нам все время объяснили, что МГУ — это самый лучший университет, нас к нему готовили, и сомнений куда поступать у меня не было никаких. Стоял вопрос о выборе факультета. ИСАА меня нисколечко не прельщало, меня интересовали другие направления и я выбрала философский факультет. Мне казалось, что философия — это что-то очень сложное, странное и смешное. Я была очень одухотворенным подростком и в 15 лет мне хотелось получить ответы на все вопросы вселенной. И я думала, что на философском, мне расскажут обо всем, что надо знать — как устроен мир, вселенная и тд. Я туда поступила, и ничего такого мне не рассказали. Довольно быстро я поняла, что там преподают довольно сухие люди, которые сами не очень верят в то, что говорят. Там было всего 3-4 преподавателя, которые как-то по-настоящему относились к тому, что они делают, но поскольку они говорили для меня на птичьем языке и никто не сделал попытки даже как-то нас ввести в этот птичий философский язык, я довольно быстро отключилась. Но может быть это была моя личная история, потому что многие мои однокурсники наоборот включились. Я довольно быстро поняла, что это все мне неинтересно и что ответов мне никто не дает, перестала вписываться и закончила просто, чтобы закончить.

Закончив учиться, я довольно быстро пошла работать в школу. Едиснтвенное, что мне дал философский факультет, это диплом, в котром было написано «философ, преподаватель», то есть я имела право на преподавание. Я вернулась в свою школу, в которой мне было ужасно комфортно и интересно и от которой у меня осталось впечатление, что это место, где клево учиться, место, где тебя принимают таким, какой ты есть, и где есть пространство для творчества. Там я отработала три года учителем обществознания и это был прекрасный период. За три года работы в школе я научилась большему, чем за пять лет на философском факультете. Я работала с восьмыми и девятыми классами, это была небольшая по школьным меркам нагрузка — сначала 7 часов в неделю, потом 12. В первый год я получала 6 тысяч рублей, потом — 12. Это не совсем фуллтайм — 3 урока в 1 день и 4 в другой, но это было огромное количество подготовки и проверок — я собирала по 270 работ три раза за четверть. Все время проверяла и составляла тесты, готовила детей к экзаменам в конце 9-го класса). В конце третьего года я поняла, что все, что я хотела сделать в школе, я сделала. Более того — я стала превращаться в довольно неприятного персонажа, такую авторитарную училку, которая стучит кулаком по столу и которой не хватает времени и желания на сложных подростков. Поняла, что возможно стоит прекращать этим заниматься и что мне самой чего-то не хватает.

Я поняла, что мне нужно дальше идти учиться, что философского образования мне не достаточно, потому что там я занималась прекрасной игрой «сдай экзамен на пятерку не прочитав ни одной книжки», правда, закончила в итоге университет всего с одной тройкой. Мне была интересна психология и решила поступить на магистерскую программу социальной психологии в Высшей школы экономики. Я сходила туда на олимпиаду по социальной психологии, где, среди прочего, надо было прочитать на английском статью о пониманию счастья в разных культурах. На философском ничего подобного и близко не было, там шли разговоры о трансцендентном. Там я саботироала, как могла — писала работы про карты Таро, алхимическую природу поэзии Жана Кокто, а диплом мой был посвящен спектаклям Бориса Юхананова. Прочитав статью на олимпиаде, я подумала — а, вот эти крутые люди, социальные психологи, которые занимаются чем-то настоящим, интересным и нужным.

Я ушла из школы и поступила в бесплатную магистратуру, где учусь уже второй год. Это очень крутое образование, а Вышка — очень хороший университет. В МГУ, чтобы прочитать какую-то научную статью, я должны была идти в Фундаментальную библиотеку, сдавать все свои вещи, получать пластиковый прозрачный пакет, складывать в него все, что мне нужно, и подниматься по прекрасным мраморным ступеням, чувствуя себя мошкой в этом коллосальном пространстве, идти в залы, где были специальные компьютеры, и только там, в определенное время, был доступ к международным базам данных. В Вышке ты регистрируешься в e-library и у тебя есть доступ из любой точки, где есть интернет, ко всем базам данным. Я могу скачать любую статью, которая мне нужна и это дико удобно — мне дают право и возможность работать там, где это мне нужно. Второе — это выступления разных иностранных преподавателей с именем — ты чувствуешь себя причастным к мировой науке. В МГУ ты сидишь в мраморных зданиях и чувствуешь себя в саркофаге. В ВШЭ ты чувствуешь, что людям не отрабатывают с 9 до 6, а правда живут тем, что они делают.

Я пишу магистерскую диссертацию про феномен ябедничества. Сначала я хотела писать про женскую агрессию, мне казалось, что это ужасно важная и замалчиваемая тема, так как все говорят о мужской агрессии. Но потом я прочитала большую американскую книжку и подумала, что в принципе про агрессию сказали достаточно и мое исследование доказывало бы только набор уже существующих тезисов и фактов — это мне было неинтересно. Поэтому я решила обратиться к своему опыту работы с подростками и вспомнила историю про мальчика, которого травили в детском лагере, где я работала. Он не хотел мне рассказывать, что произошло, так как не хотел быть ябедой. Я стала пытаться его переубедить и в итоге поняла, что есть большая проблема — дети, которые страдают от травли, от издевательств, не рассказывают об этом и бояться просить помощи, потому что не хотят становиться ябедами. Феномен ябедничества очень сложный. Заявив эту тему, я пошла в свою школу, разговаривала с ребятами, которых я учила, и просила их дать определение ябеде и они мне сказали, что ябеда — это тот, который рассказывает что-то про других ради собственной выгоды. Я говорю, ок, а если ребенок страдает и идет за помощью — это ябедничество? Они говорят, что нет. Мне интересно сейчас предложить набор ситуаций, в которых варьируются факторы, к-ые я выделила, чтобы они выделили, является ли та или иная ситуация ябедничеством. Я хочу понять, насколько в их понимании существует разница, возможно, что это просто не оформленный до конца конструкт. Мне хотелось бы развести две ситуации — когда я ябедничаю просто так и когда есть травля, о которой я рассказываю.

Работа

Музей Москвы

Когда я работала в школе, я не училась. Работа и учеба — это довольно трудно, потому что тебе все время приходится расставлять приоритеты, решать, что важнее. В прошлом году, когда я только начала учиться, я поставила на первое место учебу, а работала просто потому что надо работать, чтобы на что-то есть. Сначала я работала на сайте (?), делая там меньше, чем я могла бы — мне это было не очень интересно. Но есть было на что-то нужно, ведь стипендия составляет порядка 1200 рублей в месяц. Я переводила, занималась репетиторством, писала какие-то статьи. Потом я пошла в детский лагерь «Село» к Филиппу Бахтину и проработала там около полугода. Сейчас я вышла работать в музей Москвы и столкнулась с тем, что прихожу на работу к 10-11 утра, уйти нужно в 6, а это значит, что ты опоздаешь на первую пару. Ты все время должен выбирать, что для тебя сейчас важнее. И все время возникает желание прогулять, потому что ты и так устала работая с утра. Но есть еще домашние задания — нужно читать статьи, книги — на все это не хватает времени.

Мне повезло, что моя работа релевантна моим исследованиям. Для меня очень важна история про организацию детского пространства. История про ябедничество — про взаимодействие подростков, про то, как они существуют в группе. Если я что-то организовываю для подростков, самое крутое и самое интересное для меня, это организовать пространство так, чтобы у них не возникало желания проявлять свои негативные стороны. Это не значит, что их нельзя проявлять, потому что их проявлять важно — проявлять и принимать, как свои, так и чужие. Но любая среда что-то актуализирует — анонимная среда, например, актуализирует деструктивные желания. То, чем я занимаюсь, изучая социальную психологию, как раз связанно с тем, как организовать пространство и время так, чтобы актуализировать у детей не деструктивные, а конструктивные желания. И это очень интересно, потому что работать просто чтобы работать, неинтересно вообще.

В музее я занимаюсь детским направлением. У Музея Москвы есть большие планы по обновлению, потому что музей довольно затхлый — нам интересно сделать большой культурно-образовательный центр, когда музей — это информационно-культурная точка. Все, что ты хочешь узнать про Москву, ты должен узнать здесь. Мы думаем про разные форматы, которые будут привлекать детей. Понятно, что в плане творчества сложно конкурировать с Пушкинским музеем или Третьяковкой, потому что это их специфика. Нам нужно делать другую историю, это, конечно, вызов и это интересно. В планах — детский образовательный центр, всякие большие праздники и разные коллоборации.

Доходы и расходы

Мои доходы очень непостоянны — у меня может быть много денег, а может не быть вообще. Это довольно некомфортная ситуация. Поэтому уже на имеющимся опыте я пытаюсь что-то откладывать, потому что точно знаю, что настанет время, когда будет нужно пользоваться теми деньгами, которые удалось сохранить. Нельзя сказать, что у меня есть фиксированный доход каждый месяц. Я работаю спорадически — за последний год, например, я сменила три работы. Путешествия и расходы на них — это клево, но с таким графиком, как у меня, путешествовать некогда — последний раз я была в отпуске год назад. На социальную жизнь — кафе, бары — уходит много денег. Я бы не сказала, что трачу прямо очень много денег на одежду, потому что у меня есть старшая сестра, которая очень любит наряжаться и покупать красивую одежду, за что ей спасибо.

Надо понимать, что гуманитарная сфера и сфера работы с детьми — это не работа в «Большой четверке». Через десять лет я не буду зашибать по полмиллиона рублей в месяц и я это прекрасно понимаю. В сфере моей деятельности есть какой-то потолок и он не так далек, как мне могло бы казаться. Но поскольку, как любой рациональный индивид, я выбираю из чего-то, то в данном случае я выбираю в пользу того, что мне интересно и что наполняет мою жизнь. Потому что работа с подростками — это единственная работа, которая приносит мне настоящее удовольствие и радость, здесь я сразу вижу результат, обратную связь, могу что-то менять.

Я понимаю, что продолжая образование, я инвестирую в будущее, но в первую очередь я инвестирую в свое удовольствие и интерес. Было бы клево конечно в какой-то момент получать много денег, но прям много-много я не буду получать никогда. Конечно, мне бы было интересно продолжать быть связанной с наукой, потому что наука заставляет тебя что-то делать и куда-то двигаться, дает тебе возможность читать лекции и учить других.

Когда я только-только пришла в Музей Москвы, я в разных местах с разницей в неделю встретила двух своих знакомых рассказала, что пошла в музей работать, детьми заниматься. И они обе мне сказали: «Ты когда-нибудь найдешь себе нормальную работу уже?». И я подумала и поняла, что нет, не найду, потому что я хочу всегда заниматься детьми, организовывать что-то для них и нормальным чем-то я никогда не будут заниматься.