С 20 по 28 сентября в Санкт-Петербурге и Москве проходит фестиваль «Послание к человеку» — один из самых старых российских кинофорумов. В течение недели покажут огромное количество фильмов — в том числе много российских премьер: первый показ последнего анимационного фильма Билла Плимптона «Измена» и фильма «Чудеса» Аличе Рорвакер, который завоевал приз жюри на последнем Каннском фестивале. В этом году арт-директором фестиваля стал Алексей Медведев, в прошлом отборщик фильмов для Московского международного кинофестиваля, программный директор фестиваля 2morrow и основатель независимого кинофестиваля 2 in One. Кинокуратор рассказал T&P об отечественном фестивальном движении, современном африканском кинобуме и искренности в искусстве.

— На фестивале в этом году будет показано больше двухсот пятидесяти фильмов: документальные, игровые, анимационные, короткометражки. Могли бы вы как-то сформулировать общую концепцию фестиваля, очертить его общий горизонт?

— Сформулировать общую идею для такого количества фильмов, к счастью, невозможно, но можно попробовать наметить некоторые паттерны. Идея конкурса довольно сложная, но в ней есть своя красота: можно выбрать лучший фильм в своей категории, а можно выбрать фильм, который понравился. И неважно, тридцатисекундный ли это анимационный ролик или шестичасовой документальный фильм. Таким образом мы стараемся напомнить, что поле движущихся картинок — это единое пространство человеческой мысли и чувств.

Такие жанры, как авторская документалистика, короткометражки, анимация — это жанры, в той или иной степени маргинализированные киноиндустрией и индустрией проката. Есть своя логика в том, что они объединяются на некоем острове, которым является фестиваль. Фестивальное движение для всех этих форм кинематографа становится прибежищем в условиях коммерциализации кинопроката, особенно в России, где просто недостаточно энтузиастов, ученых людей и нет финансовых условий для того, чтобы открывать, например, артхаусный кинотеатр. Всегда выгоднее открыть бутик или ресторан на этом месте — арендная плата слишком высока, чтобы кинотеатры в центре города могли окупаться.

«Это живые проекты: если они получают государственное финансирование — прекрасно, если нет, то они не исчезают на следующий день. Потому что за ними стоят люди со своим творческим потенциалом, который они хотят реализовать»

Понятно, что мы выбираем не все игровое или документальное кино. Например, мы выбираем игровое кино, которое работает с реальностью, используя документальные методы. Это «Племя» Мирослава Слабошпицкого, где глухонемые актеры отдают своим персонажам больше личных черт и своей физики, чем это делает обычный актер. Или фильм «Чудеса» Аличе Рорвакер — это игровая картина, но во-первых, автобиографическая, а во-вторых, глубоко укорененная и в визуальной, и в языковой реальности того места, где родилась и росла режиссер. Даже в том, что касается языка, движения камеры, поведения актеров, очень сильно заметно влияние документальной школы. Во всех этих объединениях есть свои рифмы, и хочется верить, что этот узор не останется незамеченным для зрителя.

Главный паттерн, который мы реализовали и которого не было раньше, — это сочетание интеллигентной конкурсной программы и яркой программы спецпоказов. К нам приезжают молодые энтузиасты за свой счет, ходят на фильмы, общаются друг с другом — это такой модус европейского фестиваля среднего масштаба. А в программе спецпоказов участвуют, например, документальные блокбастеры: последний фильм Годфри Реджо или «Счастье» Томаса Бальмеса, работы которого в прокате собирают десятки миллионов долларов. Эти два лица современной индустрии авторского кинематографа мы и попытались соединить — для того чтобы люди учились друг у друга, как можно снимать кино. Чтобы Бальмес понимал, что можно снимать за копейки, а другие режиссеры понимали, что можно оставаться автором и снимать фильмы, которые будут иметь оглушительный успех в прокате.

«Счастье»

«Счастье»

— Фестиваль появился в конце 80-х именно как фестиваль документалистики — тогда, в условиях зарождающейся российской демократии, на документальное кино был большой спрос, оно было актуальным. Что происходит с документальным кино сегодня?

— Конечно, блаженное время конца 80-х, начала 90-х уже не вернуть, и если оно вернется, то уже совсем при других исторических обстоятельствах и не думаю, что в ближайшее время. Понятно, что сейчас такого социального кино прямого слова и открытого действия очень мало. Например, «Пусси против Путина», посвященный группе Pussy Riot, на первый взгляд является объективной хроникой без всякого комментария, но если приглядеться, то видно, что с помощью монтажа, с помощью отбора этой хроники авторы пытаются осмыслить какие-то общие аспекты и законы возможности или невозможности протеста в современной ситуации. То есть это кино горадо более рефлексивное, чем оно было двадцать пять лет назад.

«Прощай, Африка» — документальный фильм в&...

«Прощай, Африка» — документальный фильм в жанре «shockumentary», описывающий брутальную пост-колониальную реальность черного континента.

В этом году совершенно неожиданно проявилась новая тенденция: документалисты заново открыли для себя Африку. Буквально каждый второй фильм так или иначе посвящен Африке: и победитель IDFA «Песни леса» Михаэля Оберта, и фильм «Тренер Зоран и его африканские тигры». Мы также решили дополнительно обыграть эту тему: есть специальная программа короткометражек киношколы Миры Наир, которую она открыла в Уганде для студентов из Восточной Африки; программа Якопетти, которая отсылает к первому открытию Африки в 60-е годы в его знаменитых документальных шоковых лентах. Мне кажется, что из таких частных вещей и тенденций можно извлечь гораздо более глубокие смыслы: почему человечество именно сейчас решило отправиться на черный континент в поиске каких-то новых смыслов и новой энергии?

— Вы работали на многих фестивалях: ММКФ, 2morrow, 2 in One, сахалинский «Край света». Как кинофестиваль может существовать в современных российских условиях?

— Всем понятно, что ММКФ, на котором я работал и с которым я продолжаю сотрудничать по целому ряду направлений, — это такое большое официозное государственное мероприятие. Но при этом количество интересных фильмов, которое можно посмотреть на ММКФ каждый день, в последние два года резко возросло. Отборщики перестали пропускать значительные события. Я помню, что когда я начинал делать фестиваль 2morrow, проходивший осенью после ММКФ, мне даже не нужно было проверять, пригласили они выбранные мною фильмы или нет, — я был уверен, что московские отборщики даже не знают тех фильмов, которые я нашел в «Неделе критики» в Каннах или в венецианских «Горизонтах», на фестивале в Гонконге или в Чехии. И это не проблема моих коллег, я прошу у них прощения. Большинство отборщиков исполняют функции журналистов, так как их командировки не полностью оплачиваются: берут интервью, все их внимание уходит на конкурс и пресс-материалы. Но в последние годы я вижу, что фильмы, которые мне нравятся и которые я нахожу в разных необычных местах, начинают появляться на ММКФ. И многие фильмы, которые будут на «Послании», были показаны в Москве. Отбор и картина мирового книнематографа стала значительно полнее. Проблема с конкурсом никуда не денется, пока будет задача показывать на фестивале в рамках конкурса мировые премьеры. Есть некая машина государственного события, которая воплощается в нашем фестивальном движении московским кинофестивалем, и эта модель может существовать, она может производить жизнеспособный фестиваль, который является праздником кино для публики.

Есть модели региональных фестивалей, которые строятся по тому принципу, что местному губернатору или мэру хотелось какое-то культурное событие. Соображения могут быть очень разными: им хотелось пройтись по красной дорожке с Депардье, или, например, обеспечить людям на Сахалине такой уровень культурной жизни, чтобы им не пришло в голову уезжать на Большую землю. Эта модель жизнеспособна, и таких фестивалей за последние пять лет появилось очень много, но ее недостаток тоже понятен: как только уходит губернатор-меценат, игравший роль Лоренцо Медичи, фестиваль может закрыться. Фестиваль «Текстура» в Перми перестал существовать, к примеру.

«Тренер Зоран и его африканские тигры»

«Тренер Зоран и его африканские тигры»

«Искренность — это не нечто первичное или данное нам. Нужно составить такой кинематографический текст, продуктом которого является искренность чувств»

Третье направление — это очень многообещающее перспективное направление «нормальных» фестивалей, не зависящих от произвола чиновников, от наличия или отсутствия государственного финансирования. Это фестивали, которые существуют постоянно как развивающиеся проекты, которые устраивают какие-то акции в течение года, пытаются выпускать свои фильмы в прокат, налаживать коммуникацию. Это живые проекты: если они получают государственное финансирование — прекрасно, если нет, то они не исчезают на следующий день. Потому что за ними стоят люди со своим творческим потенциалом, который они хотят реализовать. Есть, например, Beat FIlm Festival, который начинался как фестиваль документальных фильмов о музыке со спонсорским бюджетом в десять тысяч долларов. Есть фестиваль 2morrow, к созданию которого я был причастен и которым сейчас управляет Ольга Дыховичная и Ангелина Никонова. Им не дали государственного финансирования на этот год, но тем не менее с помощью краудфандинга они собрали деньги, чтобы провести несколько дней показа, — это критерий, признак того, что проект жизнеспособен. Если на фестиваль «Зеркало» в Иваново не дадут денег, он не пройдет отбор, там нет людей, которые будут за него бороться. Мы в свою очередь на Сахалине пытаемся сделать что-то похожее, вовлечь такое количество людей, в том числе местных сахалинцев, чтобы фестиваль жил независимо от каких-то персоналий в политике.

— На фестивале вы также выступили и в роли куратора: собрали программу фильмов «Мокументари: лоскутное одеяло реальности». Можете рассказать подробнее об этом псевдодокументальном жанре?

— Начиная с Нового времени, искренность в искусстве является проблемой. Например, Руссо написал роман «Исповедь», и это была первая программная искренность в европейской культуре и, парадоксальным образом, это одна из самых фальшивых книг. В том смысле, что человек не был честен с самим собой, хотя и стремился к искренности. То же самое и в кинематографе: искренность — это не нечто первичное или данное нам. Нужно составить такой кинематографический текст, продуктом которого является искренность чувств. И иногда этот текст может быть очень сложным. Триер, для того чтобы добиться определенных эмоций, идет на всевозможные ухищрения и даже подлоги, и в результате получается то, что мы можем назвать искренностью. На самом деле это обманчиво простое понятие.

Мокьюментари — это пример сложного механизма, который вскрывает природу кино. Кино вообще — это мокументари, так как оно использует в качестве элементов языка зрительные, визуальные эквиваленты реальности, помещая их в эстетическую рамку. Любой фильм хочет нам сказать, что это было на самом деле, хочет, чтобы мы забыли, что перед нами фильм. И, собственно говоря, «Прибытие поезда» братьев Люмьер — и есть первое мокьюментари: хотя это скорее всего легенда, но считается, что люди в панике бросались с кресел, видя поезд. Но потом они смеялись, когда понимали, что это условное кинематографическое изображение, — когда поезд уходил за рамку кадра. Вот на этом балансировании абсолютного доверия к художественному тексту и творческого отстранения от него, когда ты понимаешь его условность, строится в принципе сама природа кинематографического изображения и текста вообще. А мокьюментари — жанр, в котором эта проблема тематизирована, наиболее ясным образом изложена. Это ключ к тому, что высокопарно можно назвать тайной кино.