Количество арт-резиденций в мире постоянно растет, некоторые инициативы в этом направлении появляются и в России. Этим летом объединение «Выставочные залы Москвы» объявило о создании двух новых арт-резиденций. Проект T&P «Границы искусства» снова поговорил с главным куратором объединения «Выставочные залы Москвы» Георгием Никичем. В первом материале из цикла об арт-резиденциях — взгляд на опыт российских и зарубежных резиденций, а также специфика открывающихся галерей-мастерских «Варшавка» и «Сколково».

—Почему именно выставочные залы «Варшавка» и галерея-мастерская «Сколково» (бывшая галерея «Феникс») должны стать арт-резиденциями? В связи с чем было выбрано решение сделать из этих выставочных залов арт-резиденции?

— Галерея-мастерская «Сколково» и группа помещений галереи «Варшавка» — это первые этажи и подвальные помещения, где будет очень удобно разместить мастерские. Они поделены на секции для создания комфортной творческой среды, что и нужно для арт-резиденции. В «Варшавке» есть подвал, который отлично трансформируется в мастерскую. В «Сколково» первый этаж удачно делится на два помещения: в одной части достаточно удобно продолжать выставочную деятельность, а в другой — проводить творческие программы и встречи с художниками. Иначе говоря, создание этих арт-резиденций — стратегическая необходимость, потому что мастерские и жилье для художников на периферии логично и органично можно создать именно в системе объединения «Выставочные залы Москвы».

Ответ на второй вопрос состоит в том, что системе выставочных залов, которые располагаются в разных районах Москвы, для создания цивилизованной культурной инфраструктуры необходимо обладать арт-резиденциями. Ведь художники, которые будут там жить и работать, будут интересоваться не только и не столько центральными районами Москвы, а будут с помощью выставочных залов работать с местным населением и спецификой нецентральных районов.

— Что уже для этого делается?

— Есть куратор этого направления Константин Гроусс и руководитель Нина Оснас. Важно отметить, что экспозиционная деятельность в галереях не прекратится с открытием в них арт-резиденций. В частности, в галерее «Варшавка» сейчас обсуждается, что спецификой этого арт-резиденциального пространства будет работа с мозаикой. У нас есть предварительное соглашение с крупнейшей компанией по производству мозаики, которая много внимания уделяет творческим аспектам мозаичного искусства.

Спецификой «Сколково» будет паблик-арт и работа с местным населением, так как выставочный зал находится в глубине микрорайона. Возможно, перспективой будет соединение интересов паблик-арта с наукой, потому что рядом развивается инновационный центр «Сколково» и с ним есть предварительная договоренность о партнерстве. Возможно, получится уникальная зона, где культурно-образовательно-научные интересы совпадут с интересами жителей, в том числе по развитию территории. В этом смысле может возникнуть целое новое направление — научный паблик-арт или научно-социальный паблик-арт.

— В чем суть этих арт-резиденций и в чем будет их основное отличие от других российских и заграничных аналогов?

— На этот вопрос нельзя ответить прямо по той причине, что похожих арт-резиденций нет. Они не отличаются ни от зарубежных, ни от российских арт-резиденций, они просто другие. Арт-резиденция «Сколково» будет отличаться от «Варшавки», каждая из них — от любой другой резиденции. Резиденция — это очень индивидуальное сочетание разных условий, задач, целей, ресурсов и т.д. В нашем случае спецификой является то, что это городская резиденция в структуре государственного бюджетного учреждения культуры. Кроме того, «Сколково» и «Варшавка», безусловно, будут ориентированы на развитие довольно бедных в культурном отношении окраин и включение художников не в туристические, символические контексты столицы, а в нетипичную московскую историю.

— Каким будет взаимодействие институции и художников с территорией?

— Что такое территория? Это соединение людей с пространством, в котором они живут. Художники будут погружаться в жизнь района как в некую географическую и социальную данность. Для них будут организованы встречи с местным населением, с ним художники будут обсуждать места приложения сил. Допустим, в какой-то момент на углу одного из соседних домов возникнет новое мозаичное произведение: это будет не только результат самовыражения художника, но следствие длинной проектной истории, когда именно посетители галереи показывают место, сюжеты и эскизы. Происходит выстраивание культурных особенностей места арт-резиденцией совместно с местными сообществами.

— Каких именно художников вы собираетесь туда приглашать? Будут ли приглашаться иностранные художники?

— Конечно, речь идет в первую очередь о зарубежных художниках и в некоторой степени о российских. Мы можем иногда приглашать и московских авторов, потому что не у каждого из них есть мастерская. Мы сможем предоставлять им мастерскую, где они будут проектными резидентами на некоторое время. Было бы ловко и интересно приглашать российских, но вопрос поддержки российских художников гораздо более сложный, чем вопрос поддержки зарубежных художников. Хочется обратить в процессе на это внимание.

«Резиденция для того и есть, чтобы у художника возникли новые впечатления, импульсы, задачи, возможности»

— Это чем-то будет похоже на арт-резиденцию «Звизжи», где вы были куратором и консультантом?

— В этом месте можно сказать, что все резиденции одинаковы, потому что туда приезжают авторы, что-то создают, иногда их работы потом там же показываются, иногда нет, а потом они уезжают. То есть суть арт-резиденции состоит в том, что авторы покидают свое привычное окружение и профессиональный мир. Резиденция для того и есть, чтобы у художника возникли новые впечатления, импульсы, задачи, возможности. Когда такой человек приезжает в другое место, другую среду, к другим людям, перед ним открывается мир с другими возможностям. Все это может его мотивировать к созданию, творческому действию. На этом самом общем уровне все резиденции более или менее похожи.

Дальше все разное. Арт-резиденция «Звизжи» — это такой маленький удивительный опыт сельской арт-резиденции, где практически в деревенском частном доме жили художники. Туда приезжали зарубежные авторы, работали с местным населением: прежде всего со школой. Так как в Звизжи все очень маленькое и все знают друг друга, происходило засеивание деревни искусством с сельскохозяйственными сюжетами и сюжетами путешествий, развитие потенциальных творческих индустрий. Выставочные и фестивальные истории делались вместе с местными жителями и обсуждались в сельском кафе.

Это совершенно другой мир, внедрение в который одного художника сразу заметно. Например, в любом районе Москвы появление еще одного человека — незаметная ситуация, а здесь — событие. Управление этим процессом, работа в нем устроена совсем по-другому, нежели в городах. Здесь было важнее создать собственную аудиторию арт-резиденции, чтобы люди приходили и были советчиками, активистами, проводниками, волонтерами и т.д. Для этого в арт-резиденции была продумана работа со зрителями, чтобы в результате на территории деревни появился понятный местным жителям художественный объект. Ведь там, где много людей — много мнений, много вандального, агрессии в среде. Все это — проблемы, с которыми мы работали.

— На какую длительность пребывания рассчитаны арт-резиденции при выставочных залах?

— Там будут разные сюжеты: есть исследовательские эпизоды, когда люди будут приезжать ненадолго, посмотреть, на что это все похоже, подумать, как они могут прилагать свои силы, — одну-две недели. Есть большие истории — примерно трехмесячные. В общем, пребывание от одного до трех месяцев.

— Сколько будет стоить художникам пребывание в данных арт-резиденциях?

— Экономика — это очень сложная вещь. В принципе, мы рассчитываем на какую-то прибыль. В муниципальном выставочном зале нет заложенного бюджета на развитие арт-резиденции. Будет здорово, если арт-резиденция сможет выйти на самоокупаемость. В этом смысле это достаточно принятая практика. Само пребывание будет сколько-то стоить, но будет ли платить за это художник — отдельный вопрос. Потому что в мире и в России есть большое число разных грантов, поддерживающих пребывание художников в арт-резиденциях, их путешествия из одного места в другое. Сами художники редко платят свои деньги за такие вещи.

— Будет ли у художников какая-то возможность заработать в арт-резиденции?

— Это опять вопрос неоднозначный, потому что арт-резиденция — это институция, призванная обеспечить художника творческим вдохновением и местом его реализации. Одним из источников вдохновения является знакомство с местной профессиональной средой. По поводу встраивания в рынок можно сказать и да, и нет. Нет такой догмы, что арт-резиденция обязательно должна в этом помогать художникам, но и противоположной догмы тоже нет. Опционально это возможно. В арт-резиденции приезжают совершенно разные художники, с разным творческим выходом. Если человек сделал что-то интересное, что может быть предметом продажи в системе выставочных залов — а там открываются художественно-сувенирные модули, — может быть. Другой художник, может, сделал нечто, на что город может сказать: «О, мне это нужно». В таком случае получается городской заказ.

Это совершенно открытая тема. Конечно, резиденция интересна не как способ заработать. Важно, чтобы такие возможности не проходили мимо, но в то же время не стали главной целью. Если поставить во главу угла рынок, это будет вести к специальному отбору художников, специальному способу работы с произведениями и т.д. Я бы не сказал, что в этом суть миссии московских арт-резиденций, деятельность которых должна начаться с маленького эксперимента на двух галереях.

— Как вы оцениваете деятельность зарубежных арт-резиденций и российских?

— За последние 20 лет арт-резиденции как тип культурной институции плотно закрепились и бесконечно умножились. Сейчас их насчитывается около тысячи в мире. То, что их в России единицы, — это такое невнимание к тенденциям, отставание или неуспевание отрефлексировать, что же мы делаем. Потому что, конечно, арт-резиденции и в России, как и многое другое, начинались давно. Практически вместе с зарубежными. Я говорю о таких прототипах, как Абрамцево. Они существовали еще в конце XIX века, в 80-е годы. В советское время Академия художеств владела целой сетью домов творчества, где художники могли жить в номерах гостиничного типа и работать в оборудованных мастерских с дешевыми материалами, — это были вполне реализованные утопии: большие резиденции, где практически бесплатно можно было пребывать два-три месяца или в течение года.

После 2010 года в России появилось внимание к самому слову «арт-резиденция», ведь раньше его не было. Фактически возникли большие и малые инициативы совершенно разного рода — чаще индивидуальные, связанные с бизнесом, частными интересами людей в сфере культуры и туризма. В Подмосковье возникла резиденция «Гридчинхолл» с выставочной площадкой, в Орехово-Зуевском районе — огромная резиденция «Гуслица», расположившаяся в здании бывшей Морозовской мануфактуры, сооружении XIX века. Еще какие-то начинания были в Екатеринбурге, Новосибирске, Красноярске и Карелии. В Санкт-Петербурге давно существует самая первая резиденция. В Москве появился проект «Фабрика».

Все эти резиденции — частные инициативы, кроме Санкт-Петербургской резиденции в ГЦСИ. Многое тормозится законодательством, которое, как всегда, некомплиментарно ко всякого рода новым формам организации чего бы то ни было. Если при регистрации арт-резиденции вы скажете, что это не жилье, не хозяйственное помещение, не гостиница, ни то, ни се, ни пятое, ни десятое, то получается, что это невозможно описать в терминах, понятных законодательству. Организациям приходится приспосабливаться.

— Вы могли бы назвать самые интересные европейские арт-резиденции?

— Можно оценить только художника или автора, который туда приезжает. Есть голландская резиденция, в которую принципиально приезжают, чтобы там ничего не делать, например. Мне нравится, что она есть. Есть другая голландская резиденция М4 в Амстердаме. Это огромная история — сквот, превратившийся в бизнес: мастерские, арендные квартиры, резиденциальные центры, площадки для выставок и т.д. В глубине итальянских гор есть Pollinaria — выдающаяся резиденция, куда точечно приезжают художники или группы и создают инкубатор выдающихся научно-художественных произведений. Наверное, такой эффект связан с тем, что организация курируется соответствующим человеком.

Можно отметить крошечную, но достаточно известную резиденцию Badgast — контейнер площадью два с половиной на шесть метров для одного человека. Один за другим художники живут там и работают. Можно вспомнить про резиденцию The Academy Schloss Solitude под Штутгартом, где одновременно может жить полсотни человек. На полгода-год художникам предоставляется огромная поддержка с выставками, кураторами, событийным программированием и т.д. Эта резиденция тоже выстроенная из ничего — из замка, который сами художники ремонтировали. При этом The Academy Schloss Solitude, с 80-х и до последних лет управлявшаяся Жан Батистом Жоли, — действительно образец встраивания арт-резиденции в самые главные событийные мейнстримы Европы. Эта резиденция участвует в различных биеннале, Базельской ярмарке, присутствует в крупных центрах художественной жизни в ее разных проявлениях. Там все происходит программно, сложно. Если говорить о Штутгарте, то это земельное представительство немецкой культуры в мире. Там нет главнее культурного института, чем The Academy Schloss Solitude, но это редкий случай.

Есть крошечная резиденция La Source в 20 км от Парижа, в депрессивном регионе, где у резидентов есть обязанность работать один-два раза в неделю с детьми. Это история, которая стала большой локальной традицией, страшно важной и интересной для художников. Независимо от того, что они должны делать, они гораздо больше времени посвящают социальному пребыванию и вместе с детьми делают мультфильмы, спектакли, живописные произведения, инсталляции. Каждый следующий сентябрь это выливается в выставку. Это такой региональный праздник — удивительная история, которая начиналась как международный амбициозный проект с резиденциями в Индии и Тунисе, но свернулась и оказалась более значимой на месте.

Land Use Interpretation в Неваде — потрясающее место в пустыне, на месте авиационной базы, заброшенных ремонтных заводов. Там проходят учения военно-воздушных сил: условия, прямо скажем, экстремальные. Художники там создают замкнутый цикл жизни, чтобы максимально использовать все ресурсы, осваивают среду, делают в ангарах выставки. Туда приезжают туристы и сами ходят по этим выставкам, так как никакого персонала там нет.

— Из российских арт-резиденций какие вы могли бы отметить как наиболее успешные?

— Главная функция арт-резиденции — взаимодействовать с конкретным художником. Здесь можно отметить «Гуслицу» — прекрасное начинание, отремонтированное под арт-резиденцию. В ней было много историй, выставок, встреч. Трагический пожар был страшным ударом. Тем не менее резиденция восстает и в новых обстоятельствах начинает жить. Это касается и «Гридчинхолла», и резиденции «СПАСИБО «Приморье» в Новосибирске, которая построена на частном участке, земле, принадлежащей художнику. Рядом он выстраивает пространство, чтобы не только самому свободно творить, но дать это сделать другим людям, чтобы у него и места было новое вдохновение.

— Как вы можете объяснить географию распространения резиденций в России?

— Первые резиденции нового этапа — Санкт-Петербург и Москва, а дальше уже по каким-то инициативным точкам. В Перми резиденциальная программа с паблик-артом, важное место в момент, когда Пермь была передовая на культурном фронте. Екатеринбург, Новосибирск — достаточно показательные города с большой культурной подвижностью. Цивилизационная волна в первую очередь достигает таких мест, где сама культурная жизнь достаточно развита и разнообразна.

Арт-резиденция — это институт, связанный с повышением разнообразия среды. Ведь арт-резиденция, если ее не заточили очень жестко под какой-нибудь вид искусства, тип художника, — это очень открытая вещь. Здесь могут встречаться очень разные по типу профессионалы: музыканты, режиссеры, мультимедийщики, живописцы, композиторы, ученые, социологи, антропологи, минерологи, кто угодно.

Буквально арт-резиденция, несмотря на слово «арт», не относится ни к какой из закрепленных административно или бюрократически художественных систем. Это не обязательно связано с библиотекой, но может быть связано с библиотекой. Также с музеями, выставочными залами, театрами, образовательными учреждениями, научными институтами. Это может базироваться на любом из этих институциональных образований. В Массачусетском технологическом университете, который сейчас занимает первое место в списке университетов, действует арт-резиденция. Большая программа началась в начале 90-х, и там есть художники, получившие 25-летний грант.

Это все про то же — про разнообразие. Арт-резиденция привносит разнообразие и обладает бесконечным количеством валентностей, она может связать все, что угодно: общество, бизнес, культуру, территорию и интересы людей.

«Арт-резиденция — некоторая форма, в которую можно влить, включить то, что вам нужно».

— Что должно произойти, чтобы арт-резиденций в России стало больше?

— Во-первых, нужно оценивать законодательную базу, потому что она всегда мотивирующая. Система законодательного обеспечения того или иного проекта позволяет сделать его прозрачным и понятным для других в его ресурсном обеспечении. Во-вторых, это стратегия развития культуры. Сейчас арт-резиденции в России существуют, как и вся культура — с большой потерей профессионального развития. Также нужно политическое понимание, ведь арт-резиденции очень важны тем, что способствуют модификации существующих культурных институций. Когда появляется такая свободная вещь между ними или к ним относящаяся — это необходимость приобретать другие компетенции персоналу, необходимость раскрыть глаза и понять, что в мире бывает разное, а не то, что диктуется в этом или ином вкусовом диапазоне.

Арт-резиденции воспитывают толерантность, которая необходима для развития культуры и является ее признаком, признаком существования развивающейся культурной жизни. Необходимо включение арт-резиденций в некоторый горизонт видения тех, кто участвует в определении стратегических направлений в культурной политике. Москва первая к этому подошла комплексно. У департамента культуры Москвы это понимание есть. Если бы оно было и у региональных властей, тем более федеральных, было бы лучше. Это одна часть вопроса.

Вторая — образование в культуре на всех этажах. Неважно, мы говорим о библиотекарях или художниках, об администраторах в театре или режиссерах. Вся эта система в культуре очень настороженно и с непониманием воспринимает новое, особенно когда оно комплексное, а резиденция — это некое комплексное новое. В ней нет рецепта, что неудобно. Образовательные компетенции привыкли работать с регламентами, рецептами и простыми существующими схемами, а здесь арт-резиденция — некоторая форма, в которую можно влить, включить то, что вам нужно. А это понимание — что мне нужно и чего я хочу сделать, находясь в контуре культуры, — это самый большой дефицит. От него нужно избавляться.